более двадцати лет. Почему они отличаются?
— Мы никогда не имели дела с такими искусными злодеями, которые бы не наносили друг другу удары в спину, — сказал Одинокий Мечник. — Или были убитыми соперниками.
— Да, это другое дело, — согласилась Альморава. — В этом есть преданность. Даже привязанность. Не те черты, которые обычно ассоциируются у вас со злодеями. Не то чтобы они были неспособны на них, но Имена возвеличивают все, чем ты являешься — и ты не сможешь пожать руку Богам Ниже, будучи мальчиком из хора.
— Я тебя не понимаю, — признался Уильям.
— Это одни из самых успешных злодеев в истории Империи, — сказала она. — И они стали такими, пройдя через мотивы быть Добром.
Темноволосый мужчина поднял бровь.
— Совершенно определенно не Добро.
— О, я не спорю, что это так, — сказала Бард. — Видишь ли, я думаю, что мы рождаемся Злыми. Потому что Зло — это инстинкт. Это та животная часть нас, которая хочет чего-то для себя, независимо от того, что она делает с другими. С тех пор она принарядилась в философию, но в этом ее суть.
Она невесело улыбнулась.
— Но я хочу верить, что когда Боги создали нас, они дали нам не только инстинкт, но и мысль. Мы учимся быть Хорошими, Уильям. Потому что мы хотим быть лучше. Это не так просто, но, возможно, если мы будем делать это достаточно долго, это станет для нас естественным.
— Так ты хочешь сказать, что Повелитель Падали пытается быть Хорошим? — скептически спросил он.
— Я хочу сказать, что это первые злодеи за долгое время, которые руководствуются мыслью, а не инстинктом, — ответила Альморава. — поэтому они и слабее. Они склоняются в неправильном направлении, и это дорого им обходится.
— Не понимаю, чем это лучше, — вздохнул Одинокий Мечник. — раньше ты говорила о первопричине. Люди есть люди, не так ли?
— Вот только люди учатся, Уильям. Даже другая сторона заметила это, в той мере, в какой они пытаются опошлить то, чем мы являемся. Говорят, что Небеса дали нам законы, но на самом деле это не так, не так ли? То, что они на самом деле дали нам, — это руководящие принципы, чтобы сделать мир лучше. И это работает.
Странствующая Бард поднялась на ноги. Альморава не была хорошенькой, хотя при некотором освещении ее можно было назвать поразительной. Смуглая кожа, вьющиеся волосы и крупный нос делали ее лицо интересным на вид, но не настолько привлекательным, чтобы быть пугающим. Обычно у нее была лютня, но сегодня ее нигде не было видно. Она всегда носила одну и ту же одежду из шелка и кожи, но на этот раз она была свежевыстиранной.
— И в кои-то веки от нее не пахнет пивоварней, — добавил Уильям чуть менее любезно.
— День за днем, — сказала она. — Год за годом, век за веком — мы делаем Творение лучше. Даже дно бочки подтягивается, когда вы поднимаете все остальные части.
— Прекрасная мысль, — сказал герой. — Но это не поможет всем нам, кто живет в Творении сейчас, а не через сто лет.
— Я знаю, — сказала она, положив руку ему на плечо. — Но я не хочу, чтобы ты воткнул меч в камень, думая, что это напрасно. Мы — часть чего-то большего, чем мы сами, Уильям Гринбери. Того, что использует нас по назначению. Но…
— Хорошее не обязательно должно быть хорошим, — тихо повторил он ее слова. — Просто праведным.
Он вздрогнул, когда она произнесла его полное имя. Он никогда не говорил ей об этом, и никто не называл его так уже много лет. Казалось, это было целую жизнь назад. Альморава прижалась к нему, и на мгновение ему показалось, что она собирается его поцеловать. Она, конечно, не скрывала своего влечения к нему или к некоторым другим людям. Если она это сделает, он отвернется. Вместо этого она положила голову ему на грудь и обвила его руками, тихо вздыхая. Через мгновение он обнял ее в ответ.
— Каждый раз, — прошептала она. — Вы, несчастные Раскаявшиеся глупцы, каждый раз разбиваете мне сердце.
Она отстранилась, задержав руку на его груди, и ушла, не сказав больше ни слова. Уильям Гринбери молча подошел к алтарю. Он обнажил Клинок Кающегося и плавно ввел его внутрь, меч вошел без сопротивления и не оставил следа. Он опустился на колени перед камнем и закрыл глаза. За всем тем, что Альморава говорила о мышлении и инстинкте, он нашел более глубокую истину. Если Зло действительно присуще всем, как она, похоже, считает, то быть Добром — значит сделать выбор. Эта мысль взволновала его больше, чем он ожидал.
— Нам сказали, что это единственный выбор, который действительно имеет значение, — пробормотал он.
Последняя строка первой страницы из Книги Всех Вещей. Сегодня вечером он сделал свой выбор. Семь колоколов он будет молиться, а потом вернется в Льес. Сорок девять колоколов спустя Хашмаллим появится на Свет в тот самый момент, когда он умрет.
Том II / 040 : Стук
— Небеса благоволят полководцу с лучшей армией —
Феодосий Непобедимый, тиран Гелике
В обычном темпе Пятнадцатый добрался бы до Льеса за двенадцать колоколов. Мы справились с этим за восемь, пропустив вперед более медленный обоз снабжения. Верес никогда бы не пошла на такой риск, если бы мятежники пытались делать вылазки, но они этого не делали. Они остались за стенами Льеса, и теперь мы знали почему. Они ждали, пока мы окажемся достаточно близко, чтобы, если мы убежим из зоны досягаемости ангелов, у нас не было времени сделать что-нибудь еще. И тогда нам пришлось бы иметь дело с более чем сотней тысяч призывников Небес.
Все мои старшие офицеры сходились во мнении: если армия такого размера внезапно появится посреди южного Кэллоу, вся кампания пойдет прахом. Легионам Ужаса придется отступить на север, чтобы закрепиться и привести подкрепления из Праэс и западного Кэллоу. Что оставило бы Пустошь без присмотра и границы с Принципатом безлюдными. Если бы мы имели дело с крестьянской армией, все могло бы решиться до того, как войска Принципата вернутся на север, разобравшись с Доминионом, но эти люди будут затронуты Хашмалимом. Они не сломаются, не отступят и не сдадутся.
Призыв должен быть прекращен.
