Можно было и не тратить столько усилий, карабкаться на дерево и замирать в засаде. Можно напасть и из травы, куда так часто суют руки неразумные людишки, собирающие нечто, не представляющее для клеща ни малейшего интереса. Теоретически такой шанс был, но практическая вероятность его осуществления приближалась к нулю. Зато стократно увеличивались шансы испустить дух, будучи раздавленным одним из великанов, беспрестанно рыскающих по лесу. На двух и на четырех ногах, не глядя под ноги, и ничуть не беспокоясь о том, чтобы не раздавить ненароком букашку, пресмыкающуюся в ничтожестве под ногами. Великаны раздавят разом с десяток таких ничтожных тварей, как клещ, и даже не заметят этого.
Даже если клещ извернется, исхитрится прыгнуть с нависшей над землей травинки и напасть, он вновь окажется поверженным на землю, не удержавшись за волосатую лапу животного, или соскользнув со скользкой резины сапога. Даже если человек будет шарить в траве в поисках ягод грибов, за которыми он в лес и заявился, и клещ сумеет наскочить на руку, шансы поживиться свежей кровушкой нулевые. В лучшем случае будет небрежно отброшен в сторону, в худшем, его безжалостно размажут эти самые руки, в которые он собирался впиться.
Дополняли наряд грибников и ягодников, преимущественно состоящих из пенсионеров, выбравшихся на природу отдохнуть и разжиться дарами леса, резиновые сапоги. Чтобы не дать иглам хвои, острым камушкам, и прочим колючим предметам шанса причинить им вред. Надевая резиновые сапоги для поездки в лес, отдыхающие даже и не думали о крохотном клеще, который может представлять угрозу для их ног. Сапоги были излюбленными лесными вездеходами, и исправно выполняли возложенные на них функции, плюс некоторые дополнительные, о которых люди не догадывались, но о существовании, которых был прекрасно осведомлен мелкий лесной вампир, - клещ.
Довершали экипировку самой многочисленной категории выбравшихся на природу отдыхающих, ценителей и собирателей даров леса, ведра и плетеные корзины. В которых надлежало храниться до возвращения домой собранному урожаю, на который так богат лес, и за которым нужно не лениться нагибаться. Возвращались пенсионеры вечером того же дня, на том же самом, старом и раздолбанном рейсовом автобусе в город, радостные и довольные, хвастая друг перед другом богатым уловом. Демонстрируя наполненные до краев грибами корзины, или ведра, полные лесной ягоды. Уставшие от бесконечного хождения по лесу, и целого дня стояния на коленях на ягодной поляне, но чрезвычайно довольные собой, возвращались в грязный и пыльный город, чтобы укрыть в квартирах, собранный за день урожай.
Отдохнув, удачливые грибники-ягодники приступали к разделке и сортировки привезенного из леса добра. Часть шла на варенья и домашние грибные заготовки, другая часть, почищенная и отмытая для придания товарного вида, готовилась к продаже. Всеми заготовками и сортировками занималась, как правило, женская половина собирателей даров природы. Мужчины, утомленные проведенным в лесу днем, лежа на диване и почитывая газету, неторопливо смаковали заветную бутылку пива, выданную прижимистой супругой в награду за трудовые подвиги на лоне природы.
И пока на дворе стоят погожие летние денечки, каждый отдельно взятый грибник пенсионного возраста, побывает в лесу еще не раз, перетаскав оттуда ни одну корзину грибов, и ни одно ведро лесной ягоды. На осень, зиму и весну, до наступления очередного благодатного лета, в доме будет сделан достаточный запас варенья, а также соленых и сушеных грибов. Излишки всего этого великолепия, перекочевывают на городской рынок, где расходятся на ура, по приемлемой цене. Их с удовольствием покупают люди, в силу различных жизненных причин, не могущие позволить себе даже редкую вылазку на природу, или просто ленящиеся это делать, предпочитая потратить немного денег, и заполучить лесные дары без лишних трудов. И все довольны сложившимся положением дел. Горожане, всегда имеющие возможность приобрести грибы-ягоды у собравших их людей, и пенсионеры, не только обеспечившие себя лесными деликатесами на целый год, но и сумевшие заработать на продаже немного денег, которые отнюдь не лишние в скудном бюджете пенсионера.
Вторая категория отдыхающих, трясущихся по выходным на стареньком рейсовом автобусе по проселочным дорогам, менее многочисленная, нежели первая, но многократно превышающая третью группу, к которой принадлежал Леший, и ему подобные, чудаковатые индивидуумы, в век высоких технологий и безумных скоростей мечтающие о романтике. Эта категория людей отправлялась в лес действительно отдохнуть, особо не утруждая себя брожением по лесу и всякого рода поисками. Эту группу можно было разделить на две подгруппы. Дикие отдыхающие и цивилизованные.
Дикие стремились отдыхать в палатках, под звуки гитары и отблеск костра, в чем были немного похожи на Лешего, хотя на этом похожесть и заканчивалась. Все необходимое для полноценного отдыха они везли с собой, поклажа приятно оттягивала руки, распространяя по салону автобуса аромат маринованного мяса, радуя слух звоном стекла, доносящимся из бездонных сумок на каждой выбоине разбитой дороги. Вывалившись из автобуса шумной гурьбой, нацепив на плечи рюкзаки, ухватив сумки покрепче, они исчезали в зелени леса, направляясь к излюбленному месту отдыха, открытому компанией еще в незапамятные времена. Изжарив на костре аппетитно шкворчащие шашлыки, запивая это великолепие спиртным, веселились на полную катушку, под грохочущие звуки магнитофона, от рева которого, разбегалось все лесное зверье в радиусе километра, спеша укрыться от страшных, грохочущих звуков.
Наевшись шашлыков до отвала, упившись водкой до умопомрачения, расползались по палаткам, проваливаясь в чернильный омут сна. Более слабые организмом, не в должной мере закаленные спиртным, до палаток так и не добирались. Засыпали прямо в траве, кормом для комаров и прочей, кровососущей и жалящей мерзости, в бесчисленных количествах обитающей в лесу.
Утром компания, уже не была столь шумной и веселой, нежели вечером. Морщась от головной боли, кряхтя от натуги, они вновь собиралась у костра. Доставались не съеденные давеча шашлыки, из бездонных баулов извлекались емкости со спиртным, переливаясь в пластиковые стаканы страдальцев. И светлели лица мучеников. На минуту назад таких угрюмых и помятых физиономиях расцветали улыбки. Молчаливая доселе поляна оживала, наполняясь звуками и движением. Вскоре на поляне вновь грохотала музыка, отпугивая все живое в радиусе километра, вернувшееся ночью, обманутое на время воцарившейся тишиной. До самого вечера продолжался праздник жизни, пока не приходило время возвращаться на трассу, чтобы не пропустить следующий в город автобус, в который они и загружались пьяной, шумной толпой, всю дорогу оживленно делясь впечатлениями.
