под прохладным ветром, обдавшим мне грудь и спину. На холмах никогда не бывает жарко, но чувствовал я себя тут как дома. Фермер держит корову за ременной ошейник, и она покорно ждет; ведро с горячей водой стоит среди жесткой травы, и только два-три дерева, согнутые и искореженные ветрами, нарушают однообразие зеленого простора… наконец-то этот мальчик увидит меня в моей стихии!
Я намылил руку по плечо.
– Дэвид, подержи ей, пожалуйста, хвост. Сначала надо выяснить, какая нам предстоит работа.
Вводя руку в корову, я поймал себя на мысли, что предпочел бы отел посложнее. Если мне придется повозиться как следует, мальчик, во всяком случае, воочию увидит, какая жизнь его ожидает.
– В таких ситуациях приходится возиться по часу и дольше, – сказал я. – Но зато с твоей помощью на свет появляется новое живое существо. Когда в конце концов видишь, как теленок старается подняться на ножки, тебя охватывает ни с чем не сравнимое чувство.
Я продвигал руку все глубже, перебирая в уме всякие возможности. Заворот головы? Спинное предлежание? Брюшное предлежание? Тут мои пальцы вошли сквозь открытую шейку в матку, и с возрастающим недоумением я ничего там не обнаружил.
Вытащив руку, я на мгновение прислонился к волосатому крупу. Не день, а какой-то бредовый сон. Я поглядел на фермера.
– Теленка там нет, мистер Роджерс.
– А?
– Все пусто. Она уже отелилась.
Фермер обвел взглядом пустынный луг.
– Ну а где же тогда теленок? Вчера ночью она начала тужиться, и я думал, она тут и отелится. Только утром она одна стояла.
Тут его окликнули:
– Э-эй, Уилли! Послушай, Уилли!
Через каменную стенку шагах в пятнадцати на нас смотрел Боб Селлерс, хозяин соседней фермы.
– Тебе чего, Боб?
– Так я хотел тебе сказать: утром твоя корова прятала теленка, я сам видел.
– Прятала?.. Да будет тебе!
– Я же не шучу, Уилли. Святая правда. Она прятала его вон там, в канаве. И чуть теленок попробует выбраться, она толк его мордой обратно.
– Ну… Нет, быть того не может. Я про такое и не слыхивал. А вы, мистер Хэрриот?
Я покачал головой. Но эта новость как-то удивительно гармонировала с оттенком фантастичности, которую обрел этот день.
Боб Селлерс крикнул, перелезая через изгородь:
– Ну ладно! Не верите, так я вам покажу.
Он повел нас к дальнему концу луга, где вдоль стенки тянулась сухая канава.
– Вот он! – Голос Боба был полон торжества.
И действительно, в высокой траве, положив мордочку на передние ноги, уютно устроился крохотный рыже-белый теленок.
Увидев мать, малыш неуверенно поднялся на ноги и кое-как вскарабкался по откосу канавы, но, едва он выбрался на луг, могучая корова наклонила голову и осторожно столкнула его вниз.
– Видали? – воскликнул Боб, размахивая руками. – Она его прячет!
Мистер Роджерс промолчал, и я тоже только пожал плечами, но теленок еще дважды, пошатываясь, выбирался из канавы, и мать дважды неумолимо сталкивала его обратно.
– Сказать, так не поверят! – пробормотал фермер больше самому себе. – Это у нее шестой теленок, а тех пятерых мы от нее тут же забирали, как положено. Так, может, этого она решила оставить себе? Уж и не знаю… уж и не знаю…
Потом, когда мы тряслись по каменистому проселку, Дэвид спросил меня:
– Как вы думаете, эта корова правда прятала теленка… чтобы оставить его себе?
Я растерянно смотрел перед собой на дорогу.
– Теоретически так не бывает. Но ты же сам видел, что произошло. А я… как и мистер Роджерс, я просто не знаю. – Тут я прикусил язык, потому что машину отчаянно тряхнуло на глубоком ухабе. – Но в нашей работе видишь много странного.
Мальчик задумчиво кивнул.
– Да, по-моему, жизнь у вас такая, что не соскучишься!
Заботливая Джуди
Военврач положил папку с моей историей болезни и дружески улыбнулся мне через стол.
– Как ни грустно, Хэрриот, но вам предстоит операция.
Эти слова, хотя и сказанные очень сочувственно, были как удар по лицу.
Шел первый год войны. Разлука с Хелен, летная школа, короткий отпуск на несколько дней, чтобы повидать Хелен и нашего новорожденного сына Джимми, первые самостоятельные полеты. И вот два дня спустя после того, как я стал военным летчиком…
– Операция… А нельзя ли…
– Нет, – ответил он. – Ваш старый шрам. Ведь вас уже оперировали по этому поводу?
– Да, несколько лет назад.
– Боюсь, рана вот-вот откроется, так что ею следует заняться.
– Когда? – Я сумел выдавить из себя только это слово.
– Немедленно. В самые ближайшие дни.
– Но мою эскадрилью в конце недели перебрасывают во Францию.
– Ах так? Очень жаль. – Он развел руками и снова улыбнулся. – Но они отправятся без вас. Вы будете в госпитале.
Авиационный госпиталь я покидал с чувством большой благодарности к замученным работой, но неизменно бодрым и приветливым сестрам и санитаркам. Они постоянно бранили нас за разговоры после отбоя, за курение под одеялом, за захламленные постели, но меня неизменно поражала их преданность делу.
Лежа там, я размышлял: что заставляет девушек выбирать эти выматывающие профессии? Доброта? Потребность о ком-то заботиться? Не знаю, но я убежден, что это, скорее всего, врожденное чувство.
Черта эта присуща и некоторым животным, доказательством чему служит Джуди, овчарка Эрика Эббота.
Познакомился я с Джуди, когда лечил у Эрика бычка от актиномикоза языка. Он был еще почти теленком, и фермер ругал себя за то, что заметил его состояние, только когда он превратился в ходячий скелет.
– Черт! – ворчал Эрик. – Он пасся в стаде на дальнем лугу, и, уж не знаю как, я про него забыл. И нате пожалуйста!
Когда актиномикоз поражает язык, лечение следует начинать сразу, едва появятся первые симптомы: слюнотечение и припухание под челюстью. Если же упустить время, язык увеличивается, становится все тверже и в конце концов высовывается изо рта, неподатливый, как кусок дерева, – в старину эту болезнь так и называли: «деревянный язык».
Заморенный бычок уже достиг этой стадии, и вид у него был просто жалкий, но и чуть комичный, словно он меня дразнил. Однако распухший язык лишал его возможности есть, и он в буквальном смысле слова околевал с голоду. Он лежал на полу неподвижно, словно ему уже было все равно.
– Ну, Эрик, нет худа без добра, – сказал я. – Сделать ему внутривенную инъекцию будет легко. У него не осталось сил сопротивляться.
В то время как раз появилось новое и прекрасное лечение, очень современное и эффективное, – введение в вену йодистого калия. Прежде фермеры обычно мазали больной язык йодом. Процедура эта была медленной, а главное, результаты давала далеко не всегда.
Я ввел
