выставив подбородок и устремив на нас белесые глаза.
На мгновение я почувствовал себя гадким шалунишкой, которого застигли на месте преступления, и, по-видимому, Тристан тоже испытал нечто подобное, – во всяком случае, когда бывшая учительница удалилась, он тяжело перевел дух и пробормотал:
– Черт подери, Джим, с ней шутки плохи! Не хотел бы я попасть ей под горячую руку.
Я кивнул.
– Согласен. А на своего пса она не надышится, так что давай постараемся.
Когда Зигфрид вышел, я приподнял ухо, которое теперь напоминало надутый колпачок, сделал надрез по внутренней поверхности ушной раковины, подставил эмалированную кювету под брызнувшую кровь, а затем выдавил из раны несколько больших сгустков.
– Неудивительно, что малыш визжал, – заметил я. – Ну да, когда он проснется, ему уже будет легче.
Полость между кожей и надхрящницей я заполнил сульфаниламидом, а затем начал шить с пуговками. Без них кровь могла просочиться в полость, и через несколько дней возникла бы новая гематома. Когда я только начал оперировать ушные гематомы, я вкладывал в полость марлевый тампон, после чего прибинтовывал ухо к голове. Чтобы удержать повязку на месте, хозяева нередко надевали на собак смешные чепчики, но это мало помогало, и непоседливые собаки скоро срывали чепчик вместе с повязкой.
Пуговки были гораздо надежнее: расслоившиеся ткани плотнее прилегали друг к другу, и это снижало возможность смещения.
К обеду Хэмиш очнулся и, хотя был еще немного сонным, казалось, испытал довольно большое облегчение оттого, что его ухо вновь стало плоским. Утром мисс Уэстермен предупредила, что уезжает на весь день, и обещала забрать его вечером. Черный песик, чинно свернувшись в своей корзинке, философски поджидал хозяйку.
За чаем Зигфрид посмотрел через стол на брата.
– Тристан, я на несколько часов уезжаю в Бротон, – сказал он. – Будь добр, останься дома и отдай мисс Уэстермен ее терьера. Когда она за ним заедет – я точно не знаю. – Он положил себе ложку джема. – Ты можешь приглядывать за Хэмишем и одновременно заниматься. Пора тебе провести дома хотя бы один вечер.
Тристан кивнул.
– Хорошо. Я останусь.
Но я заметил, что сказал он это без всякой радости.
Когда Зигфрид уехал, Тристан потер подбородок и задумчиво уставился на темнеющий сад за стеклянной дверью.
– Это очень не вовремя, Джим.
– А почему?
– Лидия нынче вечером свободна, и я обещал с ней встретиться. – Он тихонько засвистел. – Жаль упускать случай, когда все идет так хорошо. По-моему, я ей очень нравлюсь. Она стала уже совсем ручной.
Я посмотрел на него с удивлением.
– А мне казалось, что после вчерашнего ты будешь мечтать только о тишине, покое и о том, как бы лечь пораньше.
– Я? Да ничего подобного! Мне бы только вырваться отсюда!
И действительно, вид у него был свежий, глаза блестели, на щеках снова цвели розы.
– Послушай, Джим, – продолжал он. – А ты не посидел бы тут с собачкой?
– Извини, Трис, но мне надо посмотреть корову Теда Биннса. До его фермы далеко, и меньше чем за два часа я не обернусь.
Он помолчал, а потом поднял палец.
– Нашел! Так просто, лучше и не придумаешь. Я приведу Лидию сюда.
– Как? В дом?
– Именно. В эту самую комнату. Корзинку Хэмиша поставлю у камина, а мы с Лидией устроимся на диване. Чудесно! Что может быть приятнее в холодный зимний вечер? И к тому же никаких расходов.
– Трис! А Зигфрид? Что, если он вернется раньше времени и застукает вас тут? После его утренней нотации?
Тристан закурил сигарету и выпустил огромное облако дыма.
– Не вернется! Есть у тебя манера, Джим, изводить себя по пустякам. Из Бротона он всегда возвращается позже, чем собирался. Все будет в ажуре.
– Ну как хочешь, – сказал я. – Но по-моему, ты напрашиваешься на неприятности. И как насчет бактериологии? Экзамены ведь на носу.
Сквозь завесу дыма я увидел, что он ангельски улыбается.
– Быстренько подчитаю, и дело с концом.
На это мне возразить было нечего. Сам я по шесть раз перечитывал каждый параграф, но Тристану, с его быстрой сообразительностью, возможно, было вполне достаточно «подчитать» в последнюю минуту.
Я отправился на вызов и вернулся около восьми. Про Тристана я совсем забыл: корова Теда Биннса не поддавалась моему лечению, и меня одолевали сомнения, правильный ли я поставил диагноз. В таких случаях я тороплюсь заглянуть в справочники, а они стояли на полках в гостиной, и я бросился туда по коридору почти бегом.
Распахнув дверь, я остановился на пороге в полном недоумении. Диван был подвинут к весело топящемуся камину, в воздухе висели облака табачного дыма и резко пахло духами, но комната была пуста.
Удивительнее всего выглядела портьера над стеклянной дверью: она медленно опускалась, словно под ней секунду назад что-то пролетело на большой скорости. Я нырнул под нее и выглянул в темный сад. Из мрака донеслись звуки какой-то возни, шум падения и приглушенный вопль. Затем послышались дробный топот и пронзительные вскрики. Я постоял, вслушиваясь, а когда мои глаза привыкли к темноте, пошел по дорожке, которая вела вдоль кирпичной стены к калитке во двор. Калитка была распахнута, ворота, ведущие в проулок, тоже, и опять нигде ни души.
Я медленно пошел назад, к светлому прямоугольнику стеклянной двери, и уже собирался закрыть ее, как почти рядом раздался шорох и напряженный шепот:
– Это ты, Джим?
– Трис! Откуда ты взялся?
Он на цыпочках прошел мимо меня в комнату и тревожно огляделся.
– Значит, это был ты, а не Зигфрид?
– Да. Я только что вернулся.
Он рухнул на диван и зажал голову в ладонях.
– Черт, черт, черт! Всего несколько минут назад я обнимал тут Лидию. Все было чудесно и удивительно. И тут я услышал, как открылась входная дверь.
– Но ты же знал, что я должен был вернуться примерно в это время!
– Да, и уже собирался крикнуть тебе, но тут вдруг мне втемяшилось, что это Зигфрид. Господи, думаю… Шаги в коридоре были ну совсем его.
– А дальше что произошло?
Он запустил пятерню в волосы.
– Ну, я спаниковал. Только что шептал Лидии на ушко всякие нежности, а тут схватил ее, сдернул с дивана и вышвырнул в сад.
– Я слышал какой-то глухой удар.
– Ну да. Лидия упала на альпийскую горку.
– А пронзительные крики?
Он вздохнул и зажмурился.
– Это была Лидия среди розовых кустов. Бедняжка ведь не знакома с планировкой нашего сада.
– Мне очень жаль, Трис, – сказал я. – Извини меня. Я не должен был врываться без предупреждения. Но я думал совсем о другом.
Тристан печально встал и потрепал меня по плечу.
– Ты ни в
