что ты специально подстроил все так, чтобы этот изъян сыграл тебе на руки, и теперь ты будешь изгнан сразу после возвращения в Рай. На этом я объявляю, что суд пришел к конечной точке!,– в руке Всевышнего откуда-то появился судейский молоток и маска поменяло эмоцию на сердитую гримасу. Первый удар заставил тучи разойтись,– Призрак, имеющий имя Аб, приговаривается к изгнанию,– второй удар отдался в ноги жуткой болью,– срок изгнания- вечность,– третий стук затушил падение звезд,– Приговор официально вступит в силу после возвращения виновного из жизни лимфаста в райское тело,– четвертый разрушительный стук,– Суд окончен!
Я не мог в это поверить. Как? Почему? Разве это я виноват, что этот странный дефект появился именно у меня? И как я мог подстроить так, чтобы у меня появился этот дефект? Как они пришли к таким выводам? Нет, тут что-то не так. Может, они специально хотят избавиться от меня? Почему они имеют право влезать в мою личную жизнь? Почему они следят за мной? Ведь это…
–Это бесчеловечно!– крикнул я так, что таинственные небеса затряслись не хуже, чем от молотка Всевышнего.
–Что?!?!– они были возмущены.
–Я повторяю, это бесчеловечно! Почему вы имеете право влезать в мою личную жизнь, без моего же ведома? Разве законы Рая позволяют это делать? Разве существам в Раю разрешено влезать в личную жизнь своего близкого? Разве им дозволено менять устои интересов?
–Да как ты смеешь, мелкое ты отродье?!– небеса чуть ли не падали от громкости голосов,– ТЫ предал нас, пытаясь обвинить нас во лжи в сторону детей наших, и ТЫ еще смеешь предъявлять нам претензии?
–Да, я имел против вас мнения, но и вы нарушили то, что сами создали. Разве это не бесчестно? Разве я не имею право на личное мнение и жизнь?!
–Я тебя создал, сын мой. Я- Всевышний. Я имею право хоть убить тебя. Мне ничего не будет. И твое мнение мне неинтересно. Ты- инструмент- нет- деталь, которую легко заменить. И мне плевать на то, что ты думаешь и чего ты хочешь.
–Тогда какой смысл вашего Рая, где нет правды? Нет равновесия? Вы пускали ложь! Вы лгали всем! Вот и я лгал вам! Я не ваш сын, я раб ваш! И я не собираюсь быть рабом у столь лживых тварей! У вас слишком много секретов, некоторые из которых я уже знаю. Какие еще мне рассказать народу?– я отвечал дерзко и не связано, жар окатил меня, мешая думать, но решимость, дерзость, гордость пытались справиться с напором столь могущественного существа.
–Смысл Рая в нас. Мы боги. Ты лишь душа, которую имеют все.
–Так же, как и вы.
–МОЛЧАТЬ!!!
–Раз я уже изгнан, то нет. Я не буду молчать! Мне нечего терять! И вы будете каяться передо мной!
–Ах, ты наглец! Убью прямо сейчас!
–Посмейте!– я приготовился к худшему, встав в защитную стойку.
–Смерть! Смерть ему!– завопил Всевышний.
Из тумана вылезла орда безликих существ, которые медленно приближались ко мне. Первым подошел тот самый человекоподобный змей. Снова посмотрев прямо в душу мне, он коснулся плеча моего. Я не поддался и вырвался из его глаз, побежав в обратную сторону, но и сзади появлялись чудовища. Снизу меня схватили руки, светящихся комет, и не отпускали. Я не мог идти. Вновь передо мной появился безликий знакомый. Он снова положил мне руку на плечо и, закрыв глаза своей ладонью, тихо произнес:
–Ты молодец. Идешь так, как хочет судьба. Мы ждем тебя.
1617161325615106,– последние цифры он произнес в разы ускоренным голосом, но я смог кое-как понять, что это именно числа.
Глаза закрыты рукой монстра, а потом вдруг что-то ударило меня по голове. Я вырубился.
Глава 11
Проснуться в холодном поту. Неприятно. Я ожидал, что все произошедшее в прошлом станет фразой: ,,А что было вчера?” Но нет, я, к сожалению, все помнил и не мог понять, как очутился в кровати, в теле Лимфембера, у себя дома на планете Ли-лафонд. Весь этот запутанный клубок событий занял все мои думы. На некоторые вопросы я все-таки получил ответы, но новая пачка проблем уже устроилась в моей черепушке. Мне больно вспоминать всю эту груду почемучек, потеряшек, опоздашек. Поэтому все утро я то и дело пытался найти чем заняться, чтобы отойти от всех кошмаров. И тут я заметил тишину в доме. Где Лилия? Обойдя все комнаты, я ее не нашел, но стоило протянуть руку к дверной ручке, как в голове возникла картина лежащей без сознания жены, у которой нога разъедена какой-то кислотой. А… Точно… Она же упала в лаборатории и разлила на свою ногу одну из кислот, полученной в ходе смешивания влаги почв на одном аномальном участке. Ну что ж, денек погрустим без нее или отдохнем о нее. Все же я открыл дверную ручку, и в глаза стрельнул веселый утренний луч звезды. Запах свежести воодушевлял и бодрил. Был дождь, и в лесу все сверкало, искрилось. Высокие стволы деревьев надежно охраняли мои владения, но обильному количеству света не позволяли идти. Мелодичное щеготание птиц на деревьях, которые дружно перекликаются друг с другом. Жуки же на этой планете по утрам всегда играли ноктюрн, жужжа протяжно и завывающе. Казалось, на дворе утро, а насекомые уже поют колыбельную.
Не давали заснуть обезьянки, стучащие по деревьям, издавая барабанную дробь, как в строю. У этих млекопитающих не было ничего общего с особями планеты Земля, кроме схожей внешности. Они имели большущие руки, которыми ловко карабкались по деревьям. Мордочка у них премилая: маленький розовый носик, большие зеленовато-фиолетовые глаза и пушистая кожа. Да-да, именно кожа. Вместо привычного мяса, у этих обезьянок- пух, делающий их необычайно ловкими и легкими. Мышцы только на руках, ногах и огромном спиральном хвосте, служащем как противовес. Пока жуки завывали серенады, обезьянки набивали ритм. Не зря же этот лес называется ,,Музыкальный”, хотя на самом деле из-за масштабности оркестра мелодия кажется лишь какафонией звуков.
Щеку погладил легкий теплый ветерок. В такое холодное сырое утро теплый поток ветра- кусочек мягкого топленого шоколада поверх ванильного мороженого. Вместе с ветерком крепкие деревья наклонили самые высокие свои кроны, и самые слабые листочки отрывались и улетали все дальше и дальше. И когда они упадут на землю, кто-то подымет один листок и задумчиво взглянет на него, вспоминая что-то хорошее или плохое, важное или необходимое, а, может, пофилософствует о жизни, смерти и любви, рассудив все так, как хотелось бы ему, ведь
