ИЗМЕНА
Вот комната моя. Она низка,В ней громкий звук до шепота придавлен;От стертых ковриков до потолкаЗдесь каждый дюйм растоптан и отравлен.Тебя томят жестокой наготойДо желтизны прокуренные стены?О, этот воздух, ветхий и густой,Почти готов слепиться в плоть Измены.Уже всплывают пыльные зрачки,Мохнатой бабочкой висят на шторах,И маятника легкие щелчки —Как бег убийцы в дальних коридорах.Зачем в графине вспыхнул и потухБагровый свет? Откуда эти блики?Измена рядом, — напряженный слухЗа тишиной угадывает крики.Она вбежит, любовь моя, крича, —И упаду, весь пол зальется кровью —Из глаз твоих две змейки, два луча,Сбегут ко мне, от шторы к изголовью.
* * *
Я не ищу с врагами примиреньяИ близости с друзьями не бегу,Но ни любви, ни злобы, ни презреньяНе подарю ни другу, ни врагу.Да, сердце знает страсти и движенья,Тайник души прохладен, но не пуст,И часто томный жар изнеможеньяКасается моих дрожащих уст.Но и сраженный не ищу союзаС другой душой, желанья одолев —Пою один, и чутко вторит МузаМой одинокий сумрачный напев.
БЕГСТВО
Я разгадал несложный твой обман,Не опускай прищуренного взора, —Ты только тень, веселый дон-Жуан,Кочующая греза Командора.Пускай вдова склоняется нежней,Пусть предается полуночной чаре, —Могильный камень бредит перед ней,Перебирая струны на гитаре.
1Нет, не догнать последнего трамвая.В асфальт неспешно втаптывая злость,Кварталов шесть прошел пешком, зевая,В седьмом — швырнул обломанную трость.Иль в поздний час мы над собой не властны?Какие грузы вызрели в душе!Вон женщина безмолвно и бесстрастноПересекла пустынное шоссе.Лицо в тени, — но легкий шаг так странен,Но узкий след мучительно знаком —О, ты ли, ты ль скользнула, донна Анна,Постукивая четким каблуком?Быть может, бред, но помню ночь иную, —Все шорохи сливались в тяжкий звон, —И он пришел, терзаясь и ревнуя,Гранитный муж, ответить на поклон.Остановись! На площади безлюдной,На перекрестке, — бездыханный труп —Я вспоминал мучительно и трудноОгонь твоих, о, донна Анна, губ.Твой слабый крик, и глаз тревожный пламень,И теплый мрак кладбищенских садов, —Я звал тебя, но грудь давили камни,Развалины погибших городов.Века, гранит и мертвые колени,Как две горы, вросли в мою гортань, —Мне памятник сказал сегодня: — встаньИ будь моей запечатленной тенью.
2Две лестницы и коридор короткий;Свод комнаты — Гляди, сама судьбаМое окно заделала решеткойИ дождевые смяла желоба.Глубокий двор томится вечной жаждой,Всё выгорело, всё прокалено,Здесь каждый камень, угол, выступ каждыйНапоминает высохшее дно —Да, это ты. Упрек в девичьем взоре,Негромкий смех, — но мысль твоя ясна, —Сухой песок кастильских плоскогорийТебя овеял в вырезе окна.Я звал тебя, и ты пошла за мною,Быть может, вечность протекла с тех пор, —Мне кажется, я высох сам от зноя,Вдыхая соль твоих далеких гор.Моя любовь! Холодный и жестокий,Я лишь тебя искал в пустыне лет,Зачем же снова хрипло числит срокиМой одряхлевший сломанный брегет?Ты слышала? Опять по двери бродит,Гремит ключом гранитная рука,И к низкому крыльцу коня подводитЗлорадная дорожная тоска.
3Вновь ветер мнет потрепанную шляпу,Свистят в ушах летучие года,Бегут, бегут на север провода —Ты будешь долго вспоминать и плакать.Я мог забыть, но старое пальтоЕще хранит невиданные складки,Как будто плащ болотной лихорадкиОбвил меня тропической мечтой.Я мог забыть, — но ржавый нож в кармане,Но блеск морей и мертвые пески,Но сотни лет терзаний и тоски,Но Командор, пришедший на свиданье!Нет, я не твой. Огромная рукаМое плечо нащупала и сжала —О, тяжкий скрип гранитного кинжала,О, женский крик, пронзающий века —
4Вперед, вперед, бунтующая тень.От женских слез, от милых женских рукТуда, в холодный, полуночный день.За северный неодолимый круг —И вот предстал, огромный, как скала,Нормандский дуб, закутанный в туман, —Широкий плащ отяжелила мгла;Он доскакал, счастливый дон-Жуан.Он доскакал. Дымился и храпелГолодный конь. Свисали облакаСквозь ветви дуба. Снег, гранит и мел,Да ночь предстали взорам седока.Скрипя, взошла полярная звезда.Он вслушался, глядел за перевал, —Там падала гремучая водаИль зарождался снеговой обвал.Но нет, но нет. Всё ближе и грознейЗнакомый шум, и громче эхо гор —Вдруг ночь прорвалась грохотом камней.Так мог ступать лишь мертвый Командор.
* * *
Уже в постели, отходя ко сну,В полубеспамятстве, припоминаю —Вот только выключатель поверну —И ты войдешь, и я тебя узнаю.В каком бреду ты жалила меня,В каких я вычитал забытых строкахДва смоляных пылающих огня,Два львиных глаза, умных и жестоких…И, засыпая, вздрагиваю вновь, —Всё это было, это будет сниться, —На темной лестнице густая кровьК ногам твоим торжественно струится.Я утром чай завариваю сам,Изнемогаю от газет и скуки,Не верю в сны, — но часто по утрамРазглядываю собственные руки.
* * *
Я точно вывел формулу страстейИ отделил стремленья от обмана,Так отделяет мясо от костейСедой хирург, исследующий рану.
Ни женский шепот, ни лукавый взгляд,Ни нежное руки прикосновеньеОтныне чувств моих не шевелят,Не трогают прохладного забвенья.
И вот, мудрец, бесстрастный и немой,Я осужден на опыты без цели,И полнится не кровью, а чумойНагое сердце в обнаженном теле.
* * *
Еще коплю для будущего силы,Ревниво жду обещанных наград, —А дни бегут, а время тонкий яд,По капле капля, подливает в жилы.
Уж мудрость скучная дружна со мной,Уж опыта холодные урокиУ темных век легли каймой широкойИ скоро тронут волос сединой.
Но поздний жар в остывшем сердце бродит,Но ожиданьем обостренный слухРождает ночью вымыслы, и вдруг —Простая мысль, — ведь молодость уходит.
И кажется, я понял наконец,Что боги скачут мимо ожиданья,Что под личиной первого страданьяПрошел богов неузнанный гонец.
* * *
Что знаешь ты об этой тишине?Я полюбил мою пустую келью, —Пусть дым и копоть, сырость над постелью, —Но не закрою пятен на стене.
Ни сельский вид, ни профили влюбленныхНе опозорят яростных следовОбузданных событий и годов,И зимних бурь, и ливней исступленных.
Они мои. Обиды и мечтыОтныне с камнем нераздельно слиты, —Так проливает ржавчину на плитыХолодный пламень серной кислоты.
Не говори же, с гневом и досадой,Что ветра нет, что море улеглось,Здесь и твое дыханье пронеслосьМучительной и гибельной усладой.
ДОЖДЬ
