ВОЗВРАЩЕНИЕ ИЗ МЮНХЕНА
Летят стремительные дали,Дорожный ветер бьет в глаза, —С нажимом газовой педалиЯ чередую тормоза.
И вдруг на резком поворотеДаю внезапно полный ход, —Мгновенье ужаса, и вот —Душа теряется в полете.
Еще земная от бессилья,Но обреченная уже,Она на грозном виражеКак буря выгибает крылья.
И свистом вечности до болиНасквозь, навылет пронзена,Уж поневоле, против волиНесется к гибели она.
И холодом летучим тронут,Я к небу поднимаю взгляд,А шесть цилиндров, сердцу в лад,И задыхаются и стонут —
И только там, в далеком сне,Где дымом стелется долина,Экспресс вечерний из БерлинаЕдва ползет навстречу мне.
* * *
Недомоганья легкий бред,Ознобы томной лихорадки, —Я получаю на обедГолубоватые облатки.
Как счастлив я! На диск столаСклонясь, плыву в забвенье снова —Давно душа моя ждалаМинуты отдыха простого.
Вот этих слов, вот этих строк,Вот этих чувств полудремотных,Вот этих рук, слегка щекотных,Слетающих на мой висок.
Мне снятся грезы наяву, —Мир стал прозрачнее и шире,И гонит ветер синевуВ певучем и крылатом мире.
Как рифма, эхо под луной,Стих в каждом шорохе случайном —Не муза ль в сожаленьи тайномПроходит тихо за стеной?
* * *
Кто я? Студент средневековый,Поэт бродячий, тайный маг,Иль, волей шумных передряг,Берлина житель бестолковый?Неразрешимые вопросы,Ищу ответ — ответа нет —Так начинается рассветВ тумане первой папиросы.В девятом, разогретой смолкойИль медом липовым дыша,Приходит муза и, шурша,Колдует над пустынной полкой.Мотив несложный напевает,Заглядывает в дневники,В остывшей печке раздуваетЧуть тлеющие угольки,И вот уже пифийским жаромОзарена ее рука,И жертвенным исходит паромКувшин смиренный молока.Поджарый хлеб, подносик чайный,Цитата пушкинской поры,И на стакане луч случайныйМорозно-солнечной игры.И мыслю я: о, критик старый,Ругатель мой! Что скажешь ты,Когда я мир, для простоты,Сравню с летающей гитарой?
СКРИПАЧКА
Причесан гладко локон черный,Глубокий вырез прям и сух, —Почти враждебно ловит слухЕе смычка полет покорный.Скупые точные движеньяНе развлекут и не смутят,И девичий суровый взглядКак будто полн пренебреженья.Но с каждым звуком глуше, глушеГудит нестройная толпа,И то, что музыка скупа,Язвительно тревожит душу,И сердце мира не находит,Щемит в предчувствии беды,И темный страх уже обходитОцепеневшие ряды.Уже далекий холод льетсяВ окрест лежащие дома,Уж в окна белой бурей бьетсяСама зима, сама чума.А там, где тень ее прямаяПлечом коснулась потолка, —Всё разрушая, всё ломая,Играет буря в два смычка.Так вот зачем так море билосьВ свои ночные берега —Лети, душа моя. Свершилось, —Ты одинока и нага.И ничего нет в мире целом,Пустая твердь ясна, легка,И только молния смычкаЕще дрожит на платье белом.И только смутное движеньеУпавшей девичьей руки,И только дикие свистки —Свирепый вопль освобожденья.
* * *
Да будет так. Пусть не увижуРодных могил в родном краю,Но темной злобой не унижуВысокую тоску мою.
На чуждых площадях не стануИскать заемного огня, —Свети же мне, веди меня,Звезда бездомного цыгана.
Старинной клятвы не нарушу,Не упрекну тебя ни в чем,Молчаньем черным, как плащом,Я ныне облекаю душу.
ПЕГАС
Дымились осенью и стужейБока широкие коней,Блуждали листья меж корнейИ косо падали над лужей.
За лесом двигались дожди,Земля томилась и грустила,Двойное эхо впередиНачало боя возвестило.
Расхлопываясь на дымки,Взвились прицельные шрапнели,И вверх пошли воротники,И ниже сгорбились шинели.
Но с каждым выдохом жерлаДуша как будто запевалаИ треск ружья, и скрип седлаВ слова и ритмы одевала.
И вот, качнувшись в стременах,Во власти музыки тревожной,Я заблудился в нежных снахИ пал на камень придорожный —
О, муза! На полях ВолыниНе ты ль мой путь пересеклаИ трижды сталью обожглаКоня, крылатого отныне?
ЧЕРЕМУХА
Полковник гвардии привычноПустил кудрявое словцо,И было очень симпатичноЕго калмыцкое лицо.
Глаза и зубы заблестели.Но гром команды — строй молчит,И только сердце где-то в телеНе то что бьется, но стучит.
Веселой рысью и галопомЛети, душа, на полный мах, —За командирским ПротопопомНе отстает мой карабах.
Марш-марш в карьер! Чего же проще?Дай шпору в бок, и шенкеля, —И напрямик через поляГони к черемуховой роще.
О, милая! Вот-вот она,Вся на ладони, вся как надо, —Сантиментальная весна,Грусть романтического сада —
Ну и картечь! Лишь пыль и дым,Бойцы и лошади как черти, —Никто б не побоялся смерти,Но бьют, канальи, по живым.
Ох, только бы не захромать, —Не выдавай, мой конь ретивый!Теперь — на всем скаку пойматьИ разом ветку ту сломатьДля девушки одной строптивой.
ИЗМЕНА
Ну и ночевка! Две неделиНас лютый заедал мороз,Подумать, право, — я в постели,И всё в порядке, даже нос.
Хозяйка милая не сводитС меня ласкающих очей,И, беспокойный дух печей,Кот плюшевый по креслам бродит.
Мотнув упрямой головой— Найдется время пообедать, —Выходит лошадей проведатьОтчаянный мой вестовой.
Как в идиллическом романеГорит мечтательно свеча,А между тем в ночном туманеСмерть, подозрительно ворча,Взяла прицел на нас заране.
Огонь! — И черная дыраВ созвездьях северных над нами,Походный воздух со двораВорвался в комнату волнами,
Потрясена, оглушена,Хозяйка как из гроба всталаИ, ахнув, косы разметала,И рядом падает она —
Мой друг, простите ль вы изменуМечтам в тургеневской глуши?Увы, здесь знают счастья цену,Замену слез, любви замену,Движенье бурное души.
* * *
Прости-прощай, счастливый путь,Когда-нибудь и где-нибудь —Валит на палубу народ,Скрипит у мола пароход.Гудит гудок, свистит свисток,Белеет носовой платок.Волна вскипела за кормой,Уходят все. Пора домой.Потуже горло повязал,Неловко с насыпи спустился —Быть может, я не то сказал?Быть может, я не так простился?
* * *
