Читаем без скачивания Утонувший великан (сборник рассказов) - Джеймс Баллард

Перед глазами вновь встала хризоксилитовая шахта!

Натужно ревя, «крайслер» пересек озеро на скорости шестьдесят километров в час, и полпути осталось позади. Минут тридцать ушло на преодоление песчаного рифа, и я попал в узкую длинную долину, которая выходила прямо к откосу.

Примерно в километре от него я увидел, что откос представляет собой не сплошную стену, как показалось мне вначале, а некое округлое плато с поразительно ровной поверхностью, словно отсеченной ударом меча. И склоны его были необычайно симметричны. Поднимаясь под углом в тридцать пять градусов, они шли цельным скальным уступом без трещин, без расселин.

Через час я добрался до плато, остановил вездеход у подножия и поднял взгляд на величественную наклонную стену — этакий остров из бледно-голубого камня, поднимающийся со дна пустыни.

Я включил первую передачу и вдавил в пол педаль газа, направив «крайслер» не прямо вверх, а несколько по диагонали, чтобы уменьшить угол подъема. Вездеход ревел и медленно полз вперед, гусеницы скользили и пробуксовывали; тяжелая машина виляла как сумасшедший маятник.

Перевалив за гребень, вездеход выровнялся, и я увидел плато примерно трех километров в диаметре, совершенно гладкое и пустое, если не считать голубого ковра космической пыли.

Посреди плато располагалось довольно большое металлическое озеро, темная поверхность которого дышала жаром.

Я высунул голову в боковое окошко и, пристально вглядываясь вперед, осторожно тронул машину с места, не давая ей набрать скорость. Метеоритов, обломков скал, валунов не было; очевидно, озеро ночью застывало, а днем, с повышением температуры, плавилось.

Хотя почва под гусеницами казалась твердой, как сталь, я остановил вездеход метрах в трехстах от озера, выключил двигатель и залез на крышу кабины.

Угол зрения изменился совсем немного, но и этого было достаточно: озеро исчезло; я видел дно неглубокой чаши, будто выбранной из плато ковшом гигантского экскаватора.

Я вернулся на свое место и завел мотор. Чаша, как и само плато, была идеально круглой, и стенки ее полого опускались на тридцатиметровую глубину, словно имитируя кратер вулкана.

Я остановил вездеход у самого края и спрыгнул на землю.

На дне чаши, прямо в ее центре высились пять гигантских прямоугольных каменных плит, стоящих на огромном пятиугольном фундаменте.

Вот, значит, какой секрет таил от меня Таллис.

Тишина казалась неестественной после трех суток почти беспрерывного рева двигателя.

Я зашагал по пологому склону вниз, к колоссальному сооружению на дне. Впервые за все время пребывания на Мураке я не видел пустыни и слепящих красок вулканических джунглей. Я забрел в бледно-голубой мир, чистый и строгий, как геометрическое уравнение, с идеальной окружностью дна, пятиугольным фундаментом и пятью каменными параллелепипедами, рвущимися ввысь, будто храм некоего неведомого божества.

Мне понадобилось минуты три, чтобы достичь основания монумента. За моей спиной чуть колыхался над двигателем «крайслера» раскаленный воздух. Я подошел к фундаменту — каменной плите в метр толщиной, которая, должно быть, весила больше тысячи тонн, — и приложил ладонь к его поверхности. Голубой крупнозернистый камень еще хранил прохладу. Как и возвышающиеся рядом мегалиты, пятиугольное основание было геометрически правильным и лишенным каких бы то ни было украшений.

Я поднялся на плиту и подошел к ближайшему мегалиту. Солнце сверкающим шаром карабкалось в небо, и лежащие вокруг меня тени гигантских параллелепипедов съеживались буквально на глазах. Как лунатик, я медленно брел к центру этой архитектурной группы, смутно осознавая, что ни Таллис, ни те два геолога не могли, разумеется, вырубить эти каменные плиты и установить их на пятиугольное основание, и вдруг увидел: обращенная к центру сторона ближайшего мегалита испещрена рядами аккуратно высеченных иероглифов.

Я повернулся и провел руками по ее поверхности. В отдельных местах камень осыпался, и линии почти стерлись, но в целом плита оставалась неповрежденной и была густо исписана узкими колонками неких пиктографических символов и сложной клинописью.

Я подошел к другому мегалиту. У него тоже вся внутренняя сторона была покрыта десятками тысяч крошечных знаков, разделенных вертикальными линиями по всей двенадцатиметровой его высоте.

Таких алфавитов я никогда прежде не видел: цепочка зашифрованного текста, в котором различались странные заштрихованные символы, показавшиеся мне цифрами, и своеобразные змееподобные знаки, похожие на стилизованные изображения человеческих фигур.

Внезапно одна строка привлекла мое внимание:

ЦИР*РК VII АЛ*ФА ЛЕП**ИС 1317

Внизу была другая, более поврежденная, но все же различимая:

АМЕН*ТеК LC*V *ЛЬФА ЛЕ*ОРИС 13**

Местами, где время выкрошило кусочки камня, между буквами оставались пробелы.

Я пробежал глазами всю колонку.

ПОНТ*АРХ *CV АЛЬФ* Л*ПОРИС *318

МИР*К LV* А**ФА ЛЕПОРИ* 13*9

КИР** XII АЛЬФ* ЛЕП*РИС 1*19

Список имен с альфы Лепорис тянулся вниз и обрывался в трех дюймах от основания. Продолжение его я нашел через три или четыре колонки иероглифов.

М*МАРИК XX*V АЛ*ФА ЛЕПОРИ* 1389

ЦИРАРК IX АЛ*ФА **ПОРИС 1390

Я перешел к соседнему мегалиту слева и, внимательно осмотрев надписи, обнаружил:

МИНИС-259 ДЕЛЬТ* АРГУС 1874

ТИЛНИС-413 ДЕЛЬТА АРГУС 1874

Здесь пробелов было меньше, записи были более свежими, буквы — более четкими. Всего я различил пять языков, четыре из них, включая земной, — переводы слов из первой колонки слева.

Третий и четвертый мегалиты содержали информацию, полученную с гаммы Грус и беты Триангули. Они следовали тому же образцу; их поверхности были разделены на колонки шириной в полметра, каждая из которых содержала пять рядов записей — на земном и четырех иероглифических языках, — каждая несла одну и ту же скупую информацию в соответствии с одной и той же формулой: имя — место — дата.

Я осмотрел четыре мегалита. Пятый стоял спиной к солнцу, спрятав от него свою внутреннюю сторону. Я пересек укорачивающиеся косые полосы теней и подошел к последней плите, гадая, какой сказочный перечень имен обнаружу там.

Пятый мегалит был чист.

Мои глаза бегали по его огромной не тронутой резцом поверхности, где пока были лишь неглубокие, в сантиметр, разделительные линии, словно некий предусмотрительный каменщик заранее разметил плиту под данные с планеты Земля.

Я вернулся к остальным мегалитам и с полчаса выборочно читал, распластав невольно руки по огромной плите-книге, следуя пальцами по узорам иероглифов — пытался найти какой-то ключ к происхождению и цели звездных каменщиков.

КОРТ*К ЛИГА MLV БЕТА ТРИАНГУЛИ 1723

ИЗАРИ* ЛИГА *VII БЕТА ТРИАНГУЛИ 1724

МАР-5-ГОУ ГАММА ГРУС 1959

ВЕН-7-Г0У ГАММА ГРУС 1960

ТЕТРАРК XII АЛЬФА ЛЕПОРИС 2095

С двадцати-тридцатилетними интервалами — что это? смена поколений? — династии повторялись: Цирарки, Минисы, Гоу… Записи до 1200 года н. э. были неразборчивыми; они составляли примерно половину всех записей. Поверхность мегалитов была почти целиком исписана, и вначале я предположил, что первые записи сделаны приблизительно две тысячи двести лет назад, то есть вскоре после рождения Христа. Однако частота внесения записей росла в геометрической прогрессии: в пятнадцатом веке — одна-две в год, к двадцатому веку — пять-шесть, а ближе к современности — от двадцати записей с дельты Аргус до тридцати пяти с альфы Лепорис.

Самая последняя запись располагалась в нижнем правом углу, в метре от основания:

ЦИРАРК CCCXXIV АЛЬФА ЛЕПОРИС 2218

Буквы были только что высечены, от силы день или даже всего несколько часов назад. Я бросил свое занятие, спрыгнул с плиты фундамента и стал изучать ковер пыли, надеясь обнаружить следы ног или машин, остатки лесов или инструментов.

Но чаша пустовала, сияя идеально ровной пыльной поверхностью; лишь от вездехода тянулась цепочка отпечатков, оставленных моими собственными ботинками.

Я ужасно вспотел; да и сторожевой термодатчик на запястье уже подавал сигналы, предупреждая: температура 85°, девяносто минут до полудня. Я переставил его на 110°, кинул последний взгляд на мегалиты и двинулся к вездеходу.

Волны раскаленного воздуха колыхались и мерцали у краев чаши, оранжевое небо воспаленно вздулось. Я торопливо шагал, намереваясь немедленно связаться с Майером. Если он не подтвердит мои слова, на Цересе сочтут подобное сообщение бредом сумасшедшего. Кроме того, я хотел, чтобы он захватил сюда кинокамеру; через полчаса мы могли бы проявить пленку и предъявить как неоспоримое доказательство дюжину фотографий.