и подлости. Вахид не менялся, он всегда оставался таким. Подлой сукой и трусом, который гадил, а потом сбегал, в надежде, что его прикроет влиятельный папа.
Глава 32
АЛЁНА
Кристина уже спала, а я не могла заснуть, то и дело перечитывая страницы дневника и складывая их в единый пазл. Было страшно и больно. Господи, как он мог убить её, она ведь доверяла ему, он обещал устроить её встречу с Арманом, обещал помочь. Меня всю колотило, всю трясло изнутри. Я нашла не просто её дневник, как начиналось всё, а что делал Вахид, как обещал помочь их встречам, а сам предал и её и своего брата с отцом. Открыв пухлую тетрадь, я принялась читать эту историю, понимая, что не смогу показать её Вугару
ДНЕВНИК РОЗЫ
ДЕСЯТЬ ЛЕТ НАЗАД
— Султанова, как ты все это объяснишь? Неделю в новом приюте и уже драка, да еще какая! У одной челюсть сломана, вторая с разбитой губой и вся в синяках!
Я стояла в нелепом коричневом платье перед высокой классной дамой, как она заставляла нас называть, точнее, как твердил нам кодекс.
— Оправдание, что это случайно получилось, мадам Яковлева, не подходит?
— с вялым энтузиазмом съязвила я.
Яковлева сверкнула накрашенными глазами. Ее макияж был таким ярким, что хотелось вырвать себе глаза, лишь бы больше никогда не видеть этот ужас.
— Султанова, ты поменяла множество приютов, ты не забыла? Захотела на малолетку, всю жизнь по тюрьмам, как отец, и сгнить там?
Я прикусила губу до крови. Еще одно слово о моих родителях, и я ей челюсть сломаю. Точно. Так и сделаю. И плевала я на все с высокой колокольни. Яковлева, наверное, поняла, что сказала лишнее.
— Живо иди к себе! Остаешься без вечерней прогулки и… клянусь, еще одна выходка — окажешься в боксе на неделю!
Я откланялась и двинулась к двери. Вот же старая мымра.
Бокс был своеобразным помещением, изолятором, где ты все время проводил один, подобно тюрьме. Ни книжек, ни общения, еда — скудная каша — два раза в день, и все. Жестокое обращение с детьми, с несовершеннолетними детьми и подростками. Я ненавидела своего отца за то, что он сгубил маму со своими бандитскими разборками, а сюда сдал меня, и я теперь здесь была одна, никому не нужная, росла, как сорная трава, понимая, я одна.
Мне хорошо была известна цена жизни и боли. Я знала, каково это: когда тебя ненавидят, стараются унизить, лишь бы потешить собственное бессилие, а ты маленькая и беспомощная девочка, не способная за себя постоять. Я старалась брать все удары на себя, защищая Влада. Это единственное, в чем я немного преуспела.
«10 сентября»
— Зачем ты только за нее вписалась? Яковлева же тебя реально в бокс посадит!
Мария, моя соседка по комнате, накручивала белую прядь волос на указательный палец, а я через решетчатые окна смотрела на тусклую лужайку, за ней высокие ворота и не верила, что в этом аду мне предстоит прожить еще четыре года до моего совершеннолетия. Дотерплю ли я? Не сдамся? Черт, да куда я денусь? Я не оставлю Влада и бабушку, вернусь к ним сразу, как только меня вышвырнут отсюда. Никогда и никому не дам их в обиду, стиснув зубы, буду жить ради них. А ещё, я ненавижу отца, люто его ненавижу и желаю ему только одного, самой страшной смерти.
— Она слабая, и ей только десять исполнилось, — проворчала я. — Какого хрена Лаура у нее отбирала конфеты?
Мария скептически посмотрела на меня.
— Роза, здесь не курорт, ты это знаешь! Родители Милы на острове.
— У меня их вообще нет, — пожала плечами я. — Это не повод отбирать у ребенка сладкое.
— Не все такие благодушные, как ты.
Я показала ей гримасу и подхватила полотенце.
— Я в душ.
Направившись по длинному коридору в душевую, я все никак не могла избавиться от грустных мыслей. Настроения не было никакого, здесь не разрешались свидания с родными, только за примерное поведение и не более раза в год, что мне, конечно же, не светит. Прошло несколько месяцев с тех пор, как Влада забрала бабушка, а я уже сгораю изнутри от тоски. Все ли у них в порядке? Хорошо ли они кушают? Я еще долго не смогу увидеться с ними, и это вгоняло меня в депрессию.
В такие моменты я искренне ненавидела родителей. Маму за то что покинула меня и отца за то что сдал меня сюда
Мне неизвестно,
Жив ли он и если жив, то я надеялась на то что он скоро сдохнет. Туда билет в один конец. Нет писем, телефонов, ничего. Знаю, бабушка сильно тосковала. Может быть, к лучшему, что Влад не знал родителей.
Я не смогла бы выдержать и его боль.
Ради чего все было? Ради хорошей жизни? Из-за этого отец полез в криминал, предав меня, брата и маму.
Глава 33
10 сентября Арман
Я касался ее губ своими губами, брал вновь и вновь, чувствовал дикий жар во всем ее теле. Знал, что Розу будут искать, что ей еще оставалось два года жить в детском доме, но больше не мог жить, тем более зная, что за стенами приюта, когда я выйду, то не увижу ее несколько лет. Не зароюсь в эти черные, как смоль, волосы, не буду терзать искушающие, сладкие губы. Не растворюсь с ней в этом сладострастном тумане.
Спустя час она сидела на моих коленях, а я курил и смотрел в распахнутое окно. С некоторых пор Десятая колония славилась нижайшим уровнем жизни среди остальных коммун в горной местности. Все изменилось, усугубившись, после того, как люди этой колонны решили положить конец устоявшимся законам существования
Нового Мира и поддержали восстание несколько лет назад, чтобы показать, что они тоже являлись людьми и не заслуживали подобного скотского обращения.
Когда был положен конец мятежу, жители Десятой превратились в ничтожеств и отбросов еще больших, чем были прежде. Всеми, отвергнутые, избегаемые, ненавидимые.
Они превратились в обычных боевиков с оружием, к которым собирался прибиться и я.
— Что дальше?
Тихий голос Розы заставил меня затушить сигарету и притянуть девушку к себе поближе. Не верилось, что нам приходилось жаться по углам, словно преступникам. Не было возможности отрыто выражать свои чувства, держать ее за руку и сжимать в своих объятиях. Целовать. Наслаждаться близостью и знать, она только моя.
— А дальше, маленькая, — провел подушечкой большого пальца под ее нижней губой, облизывая свои пересохшие от сумасшедшей жажды
