— Мира? Где Мира, негодяй? Куда ты ее спрятал? Напрасно он кричал и теребил бездыханное тело своего лютого врага. На забрызганной кровью траве лежал труп с искаженным судорогой лицом, широко открытыми ненавидящими глазами, угрожающе сжатыми кулаками — труп зловещей персоны, носившей имя Вильгельма Шторица.
Глава XVII
Увы! Смерть взяла его слишком не вовремя — она убила всякую надежду отыскать Миру.
Капитан Харалан мрачно взирал на поверженного противника. Ужасаясь содеянному, он уныло махнул рукой и поплелся домой, чтобы сообщить родным о печальном обороте событий.
Мы с лейтенантом Армгардом остались в обществе неожиданно возникшего месье Штепарка. Стояла звенящая тишина, хотя сотни зевак теснились вокруг, пораженные случившимся.
Мертвое тело притягивало взгляды. Слегка повернутый на правый бок, в окровавленной одежде, с восковым лицом и полусогнутой левой рукой, все еще удерживая саблю лейтенанта в правой, Вильгельм Шториц был готов для могилы. И никакая нечистая сила не могла бы его спасти.
— Да, это он! — пробурчал детектив, пристально вглядевшись в мертвеца.
Агенты приблизились не без опаски. Они также опознали тело и констатировали смерть преступника.
Начальник полиции отдал приказ, и агенты бросились разгребать развалины в том самом месте, где перед гибелью Шторица камни и прочий мусор сами собой перемещались в пространстве.
Месье Штепарк объяснил:
— Из подслушанного разговора ясно, что здесь должен находиться тайник, в котором негодяй прячет заветное зелье. Я не успокоюсь, пока не обнаружу этот тайник и не уничтожу его содержимое, чтобы никому не повадно было. Пускай меня проклянет наука, но я хочу навеки похоронить дьявольское изобретение. Кроме зла, оно ничего не принесет людям.
В глубине души я одобрял намерения детектива. Я не мог не понимать, но великое открытие Отто Шторица представляет несомненный научный интерес. Хотя и не мог признать за ним никакой практической пользы и сознавал, что оно будет способствовать лишь развитию самых дурных человеческих наклонностей и страстей.
На месте раскопок вскоре обнаружилась небольшая металлическая плита. Под нею открылась узкая лестница, ведущая в тесный колодец.
Только я собрался спуститься, как вдруг меня кто-то схватил за руку и послышался жалобный голос:
— Пощадите! Пощадите!…
Оглянувшись, я никого не увидел. Плаксивый голос продолжал причитать.
Агенты прервали работу и вопросительно смотрели на меня. Встревоженный, я свободной рукой провел по воздуху вокруг себя и на уровне пояса нащупал жесткую шевелюру, а чуть ниже — мокрое от слез лицо. Похоже, на коленях стоял невидимый человек.
— Кто вы?…— В горле пересохло от волнения.
— Герман.
Невидимый слуга Вильгельма Шторица стал умолять, чтобы начальник полиции позволил ему выпить содержимое одного из флаконов и вновь обрести человеческую внешность.
Месье Штепарк пообещал удовлетворить эту просьбу, перед тем как уничтожить тайник. Но на всякий случай принял некоторые меры предосторожности, поскольку Герману надлежало выяснить свои отношения с правосудием. Детектив приказал четырем рослым помощникам стеречь невидимку. Те плотным кольцом окружили пленника, а мы вдвоем с месье Штепарком спустились по лестнице в погреб, который слабо освещался через открытый люк. На узкой полочке мы нашли ряд пузырьков с этикетками под номерами один и два.
Герман нетерпеливо потребовал флакончик под вторым номером, и начальник полиции подал ему такой. Мы стали изумленными свидетелями зрелища, к которому вроде бы уже должны были привыкнуть: флакон описал в воздухе дугу, затем опрокинулся, как если бы кто-то поднес его ко рту. Произошло чудо! По мере того как пузырек пустел, Герман возникал из небытия. Сперва появилась туманность, затем она стала на глазах уплотняться, и наконец полностью проявился облик того самого типа, который следовал за мной по пятам в день приезда в Рагз.
По указанию месье Штепарка остальные флаконы были немедленно уничтожены, пролившаяся из них влага быстро испарилась.
— Что теперь, месье Штепарк? — поинтересовался лейтенант Армгард.
— Я доставлю труп в ратушу,— заявил тот.
— У всех на виду? — удивился я.
— У всех на виду,— подтвердил детектив,— надо, чтобы весь город знал: с негодяем покончено!
— А потом его похоронят,— добавил Армгард.
— Лучше сжечь труп, а прах развеять по ветру. Так поступали с колдунами в средние века.
И месье Штепарк послал за носилками, а сам с большим отрядом полицейских выступил в поход, уводя с собою пленника, который при дневном свете оказался самым обыкновенным старикашкой.
Мы с лейтенантом Армгардом вернулись в особняк Родерихов.
Капитан Харалан пришел раньше нас и уже обо всем рассказал отцу. Мадам Родерих, ввиду ее крайней слабости, решили поберечь и ничего ей не говорить. Ведь гибель Вильгельма Шторица сводила к нулю шансы вернуть дочь.
Марк тоже еще ничего не знал. Его следовало подготовить к трагическому известию.
Услышав новость, брат разразился рыданиями, с уст его сорвались слова, полные укоризны и отчаяния:
— Зачем вы его убили?! Он умер! Он умер, так и не заговорив! Мира!… Бедняжка моя!… Я никогда тебя больше не увижу!…
Чем можно было утешить несчастного?
Я все-таки попытался:
— Надежда есть! Слуга Шторица, Герман, арестован и обязательно заговорит! Ему можно предложить денежное вознаграждение, а если это не поможет, у полиции есть особые меры воздействия на непокорных… Пытки развяжут язык… И Мира будет возвращена в семью, к мужу… Она обязательно выздоровеет!
Марк ничего не желал слушать, только твердил, что единственный человек, способный внести ясность в это дело, мертв. Нельзя было убивать Шторица, не вырвав у него тайну.
Я не знал, как успокоить брата. Внезапно нашу беседу прервал сильный шум с улицы. Мы подошли к окну, выходящему на угол бульвара и набережную Баттиани.
Что там еще? Уже ничто не могло нас удивить, даже если бы Вильгельм Шториц воскрес из мертвых!
Оказалось, четверо дюжих полицейских в сопровождении многочисленного эскорта[179] тащили на носилках мертвое тело. Итак, весь Рагз имел возможность воочию убедиться, что Вильгельм Шториц отдал Богу душу и, значит, мрачному периоду тревоги и страха настал конец.
Месье Штепарк захотел продемонстрировать мертвого преступника всему городу. Проследовав по набережной Баттиани, кортеж направился к рынку Коломан, затем — в наиболее оживленные кварталы, а уж после этого двинулся к ратуше.
