Этот аристократический квартал Рагза словно вымер. Попадались лишь редкие торопливые прохожие. У большинства особняков окна были закрыты, как в день траура.
В конце улицы начинался бульвар Текей, пустынный, точнее, опустошенный… После пожара в доме Шторица люди старались обходить бульвар стороной.
Куда же свернет капитан Харалан? К верхней части города, в сторону замка? Или на набережную Баттиани, к Дунаю?
И снова он замер на месте:
— Который час, Армгард?
— Без десяти десять.
— В самый раз,— кивнул Харалан и быстрым шагом стал подниматься по бульвару.
Мы спешно прошли перед оградой дома Шторица. Капитан, не сбавляя скорости, обогнул участок и остановился, лишь выйдя на кольцевую дорогу, от которой сад был отделен глухой стеной в два с половиной метра высотой.
— Помогите мне,— попросил он, указывая на гребень стены. Я понял цель несчастного молодого человека.
Именно на десять часов назначал Вильгельм Шториц встречу с Германом на пепелище. Разве не сам я рассказал Харалану о подслушанной на острове Швендор беседе невидимых наших врагов? Да, в этот самый миг они находятся там, расчищая вход в тайник, где спрятаны запасы дьявольской жидкости. Грех не воспользоваться уникальной[174] возможностью застать негодяев за работой!
Помогая друг другу, мы за несколько минут перелезли через стену и спрыгнули на узкую аллейку в густую зелень. Ни Шториц, ни кто другой не могли заметить нас.
— Оставайтесь тут,— скомандовал капитан. Крадучись вдоль ограды по направлению к развалинам, он вскоре скрылся из виду.
Какое-то время мы с Армгардом сидели, но потом, движимые нестерпимым любопытством, согнувшись в три погибели, неслышно стали пробираться к дому. Продираясь сквозь заросли, выбрались на опушку. Распластавшись по земле, затаив дыхание, мы жадно озирались вокруг. Открытое пространство шириною метров в двадцать отделяло нас от разрушенного дома. От него остались только обгоревшие стены, у подножия которых громоздились кучи битого кирпича, обугленных кусков дерева, покореженных металлических конструкций, горы золы, жалкие останки мебели…
Мы созерцали эту свалку, следы безжалостного пожара и погрома. Ах! Почему этот проклятый немец не сгорел заодно с тайной ужасного изобретения!
Вдруг в тридцати шагах мы заметили Харалана. В том месте, которое выбрал наш друг, зеленый массив близко подходил к углу разоренного дома. Юноша окаменел, низко склоненный, с напряженными мускулами, готовый к прыжку, он походил на хищника в засаде.
Мы проследили за его взглядом и сразу поняли, что привлекло его внимание. На наших глазах творилось нечто удивительное: обломки совершали странное перемещение в пространстве, переплывали по воздуху камни, железные и деревянные детали, одна куча хлама таяла, другая — росла.
Охваченные мистическим ужасом, мы не отрывали глаз от невиданной картины. Согласитесь, зрелище не для слабонервных! Вильгельм Шториц, несомненно, был среди невидимых работников. Внутри у меня все замерло.
Вдруг раздался пронзительный воинственный вопль! Харалан гигантским прыжком перемахнул через шестиметровую дорожку и приземлился около мусорной кучи, натолкнувшись, как показалось, на какое-то препятствие. Он бросился вперед, отступил на шаг назад, развел руки в стороны и свел их вместе, как бы желая кого-то схватить, потом наклонился, выпрямился, вступив в жаркую схватку с невидимым силачом.
— Ко мне! — закричал капитан.— Я его поймал!
Мы с Армгардом бросились на помощь.
Внезапно меня оттолкнула чья-то рука, кто-то невидимый горячо задышал в лицо.
Завязался настоящий рукопашный бой. Кто бы ни была эта невидимая тварь, она уже в наших руках. Мы заставим сказать, где Мира!
Месье Штепарк оказался прав, когда утверждал: если негодяй обладает способностью уничтожать свой зрительный образ, то его материальная сущность сохраняется и обладает физическими параметрами[175] реального тела.
Наконец нам удается крепко схватить мерзавца. Я зажал его руку, лейтенант Армгард — другую. Харалан неистово трясет невидимку за плечи и, как в лихорадке, возбужденно повторяет:
— Где Мира?… Где Мира?… Где Мира?…
Проклятый пруссак отчаянно сопротивляется. Он очень силен. В яростном исступлении он пытается высвободиться.
— Ты скажешь, где Мира?…— рычит капитан, выламывая руки невидимке.
Тот пыхтит, сопит… Наконец мы слышим:
— Никогда! Ни за что!
Судя по хриплому прерывистому голосу, по знакомому тембру, мы не ошиблись: в наших руках действительно Вильгельм Шториц, собственной персоной, правда невидимый!
Каким бы могучим ни был наш враг, но нас трое против одного. Сопротивление бесполезно! Вдруг лейтенанта Армгарда невидимая сила отбрасывает, и он падает на траву. Я чувствую, как меня хватают за ногу, и лечу кувырком, выпустив невидимую руку пленника. Капитан Харалан получает сокрушительный удар в лицо, пошатывается и в ответ ожесточенно лупит по воздуху.
Похоже, Герман пришел на помощь своему хозяину. Я вскакиваю на ноги. Оглушенный лейтенант распростерт на земле, я бросаюсь на помощь капитану. Напрасный труд! Мы держим в своих объятиях друг друга… Шториц удрал!
На опушке зеленого массива появляются люди. Одни проходят через ворота, другие штурмуют стены, третьи возникают из руин дома. Их сотни. Они идут плечо к плечу, тремя рядами. Первый ряд в форме рагзийской полиции, два других — в пехотной форме Военных Границ… В одно мгновенье образуется широкое плотное кольцо из человеческих тел, которое непрерывно сужается.
Теперь мне становятся понятными оптимистические слова месье Штепарка. Осведомленный о планах Шторица, он предпринял соответствующие меры, и виртуозность[176] исполнения вызывает восхищение. Ведь, пробираясь в сад, мы не заметили ни единого человека из многочисленного отряда!
Живое кольцо, в центре которого мы оказались, продолжает сжиматься. Теперь Шторицу не уйти! Он обречен! Его обязательно схватят.
Злодей прекрасно понимает сложившуюся ситуацию — рядом с нами раздается нечеловеческий рев. Когда окончательно пришедший в себя лейтенант Армгард пытается подняться, его саблю внезапно выхватывают из ножен. Невидимая рука угрожающе потрясает ею. Это рука Вильгельма Шторица. Он обезумел от гнева. Раз он не может улизнуть, так он убьет капитана Харалана!
По примеру своего ненавистника капитан тоже хватается за саблю. Начинается дуэль. Сабли многократно скрещиваются, высекая искры. Одну держит офицерская рука, другая сама собой летает в воздухе. Все происходит так быстро, что мы не успеваем вмешаться в молниеносную дуэль.
