Читаем без скачивания Ради острых ощущений - Дик Фрэнсис

Шли дни, снотворное производило на Микки должный эффект, так что я мог убирать его стойло и делать все остальное без особых сложностей. Касс снял с него вторую повязку, снова обнаружив полное отсутствие красной пасты. Но так или иначе, раны начали потихоньку заживать.

Поскольку на Микки нельзя было сесть верхом, а когда его пытались вывести за пределы двора, он начинал нервничать, мне приходилось каждый день в течение часа водить его по двору. Это служило разминкой скорее для меня, чем для него, но зато давало мне возможность и время предаваться весьма плодотворным размышлениям.

Во вторник утром палка Хамбера с громким стуком опустилась на спину Чарли, и на секунду показалось, что Чарли ударит его в ответ. Но Хамбер смерил его ледяным взглядом, а на следующий день нанес еще более сильный удар по тому же месту. Ночью постель Чарли была уже пуста. За те шесть недель, что я провел здесь, он был уже четвертый (если не считать парнишки, продержавшегося три дня), и из моих первых соседей по спальне остались только Берт и Джерри. Вот-вот я окажусь первым в очереди на увольнение.

Эдамс сопровождал Хамбера, когда тот явился во вторник с вечерней проверкой. Они остановились у стойла Микки, но не стали заходить внутрь, ограничившись осмотром поверх низкой дверцы.

– Не входи, Пол, – предостерег Хамбер. – Он может что-нибудь выкинуть, хоть мы и пичкаем его снотворным.

Эдамс взглянул на меня, стоявшего возле Микки.

– А почему за Микки ухаживает цыган? Я думал, этим занимается тот придурок. – Голос его был сердитым и встревоженным.

Хамбер объяснил, что Микки укусил Джерри и нас пришлось поменять местами. Выражение лица Эдамса говорило о том, что он все равно недоволен, но приберегает свое мнение до такого момента, когда поблизости не будет посторонних.

– Как зовут этого цыгана?

– Роук, – ответил Хамбер.

– Что ж, Роук, выйди из стойла и подойди сюда. Хамбер заволновался.

– Пол, не забывай о том, что у нас и так одного конюха не хватает.

Меня его слова не особенно приободрили. Я пересек стойло, не сводя глаз с Микки, вышел в проход и остановился у двери, опустив плечи и уставившись в землю.

– Роук, – произнес Эдамс приятным голосом, – на что ты тратишь свое жалованье?

– За мотоцикл выплачиваю, сэр.

– За мотоцикл? Вот оно что. И сколько взносов тебе еще осталось?

– Примерно… м-м… пятнадцать, сэр.

– Ты не хочешь уходить отсюда, пока все не выплатишь?

– Нет, сэр.

– Если ты перестанешь платить, у тебя заберут мотоцикл?

– Да, сэр, могут забрать.

– Значит, мистер Хамбер может не беспокоиться – ты от него не уйдешь?

Я ответил медленно, нехотя, хотя и правдиво:

– Нет, сэр.

– Хорошо, – отрывисто проговорил он. – С этим, по крайней мере, ясно. А теперь скажи мне, почему ты не боишься иметь дело с беспокойной, почти бешеной лошадью?

– Его же кормят лекарствами, сэр.

– Тебе известно не хуже, чем мне, Роук, что лошадь, которой дали успокаивающее, – это не обязательно безопасная лошадь.

Я молчал. В эту минуту я, как никогда, нуждался во вдохновении, но голова моя была пуста.

– Не думаю, Роук, чтобы ты был таким ничтожеством, каким пытаешься казаться. По-моему, в тебе гораздо больше пороху, чем ты нам показываешь.

– Это не так, сэр, – беспомощно возразил я.

– Давай проверим, а?

Он протянул руку в сторону Хамбера, и тот дал ему свою палку. Эдамс замахнулся и здорово огрел меня по бедру. Если я хотел остаться в конюшне, мне надо было остановить его. На этот раз ничего не оставалось делать, как молить о пощаде. Ловя ртом воздух, я сполз по двери и сел на землю.

– Нет, сэр, не надо! – крикнул я. – У меня есть таблетки. Я до смерти боялся Микки, поэтому в субботу я попросил аптекаря в Поссете продать мне какое-нибудь лекарство для храбрости, и с тех пор все время его принимаю.

– Какие еще таблетки? – недоверчиво спросил Эдамс.

– Он их называл транквил… что-то там. Я не разобрал толком.

– Транквилизаторы.

– Вот-вот, транквилизаторы. Не бейте меня больше, сэр, пожалуйста. Просто я страшно боялся Микки. Не надо меня бить, сэр.

– Черт возьми! – Эдамс расхохотался. – Черт меня возьми! Что они придумают в следующий раз?

Он отдал трость Хамберу, и они неторопливо направились к соседнему стойлу.

– Принимать транквилизаторы, чтоб поджилки не тряслись! Почему бы и нет? – Все еще пересмеиваясь, они вошли в стойло.

Я медленно поднялся и стряхнул грязь со штанов. Убей бог, подавленно думал я, выбора у меня не было. И почему только мы так носимся со своей гордостью и нам так тяжело с ней расставаться?

Ясно как день, что слабость – мое единственное оружие. У Эдамса определенная склонность считать любое проявление силы духа личным вызовом ему и его способности подавить это проявление. Хамбера он подчинил своему влиянию, от Касса требовал неукоснительного и быстрого исполнения любых приказов, эти двое были на его стороне. Если я решусь даже на самый слабый протест, наградой мне будет уйма синяков, а Эдамс задастся вопросом, почему я остаюсь и напрашиваюсь на дальнейшие неприятности. Чем упорнее я буду цепляться за место, тем подозрительнее это будет ему казаться. Сказка о выплате рассрочки надолго его не убедит. Он далеко не дурак. Если он начнет задумываться, то вспомнит, что я пришел из конюшни Октобера. Он, безусловно, знает, что Октобер – председатель Комитета, а стало быть, его неизбежный враг. Вспомнит он и о Томми Стейплтоне. Естественная для преступника сверхчувствительность к опасности не позволит ему спать спокойно. Нет ничего легче, чем выяснить на почте, что я не посылаю никаких денег каждую неделю, и обнаружить, что аптекарь не продавал мне транквилизаторов. Эдамс слишком глубоко увяз, чтобы рисковать. Ему не нужны продолжатели дела Стейплтона под самым носом, и если он только заподозрит неладное, самое меньшее, что мне грозит, – это окончание карьеры детектива.

Если же он будет по-прежнему убежден в моей полнейшей бесхребетности, у него не возникнет никаких подозрений и я смогу в случае необходимости остаться здесь еще недель пять-шесть. Только не дай Бог, чтобы такая необходимость возникла!

Эдамс был совершенно прав, когда инстинктивно встревожился, узнав, что за Микки теперь смотрю я, а не Джерри. За то время, что я провел с ним, у меня сложилось довольно точное представление об истинной причине его болезни, и все разрозненные сведения о подозрительно возбужденных победителях соединились в ясную картину. В общих чертах я уже знал, как именно Эдамс и Хамбер заставляли лошадей выигрывать.

В общих чертах – да, но не в деталях. Теория пока не имела доказательств. Детали и доказательства требовали еще времени, и если я мог купить время, только сидя на земле и умоляя Эдамса не бить меня – что ж, мне придется это делать. И все же это было отвратительно.

Глава 12

Октобер, судя по его ответу, не смягчился.

«По данным, полученным от его предыдущего владельца, Сикс-Плай не будет участвовать в аукционных скачках. Значит ли это, что к нему не будет применен допинг?

Ответы на поставленные вами вопросы:

1. Порошок является растворимым фенобарбитоном.

2. Физические характеристики Чин-Чина: гнедой мерин, белая звездочка на лбу, белые «носочки» на обеих передних и левой задней ноге. Кандерстег: мерин карей масти, светлые бока, три белых носка – передние ноги и левая задняя. Старлэмп: мерин карей масти, белая пятка на левой задней ноге.

3. «Блэкберн» обыграл «Арсенал» 30 ноября.

Я не в восторге от вашего легкомыслия. Ваша безответственность распространяется уже и на расследование?»

«Безответственность», «обязанность» – слова он подбирал что надо.

Я еще раз перечитал описания лошадей. Судя по всему, Стар-лэмп – это Микки, Чин-Чин – Доббин, одна из моих лошадей, а Кандерстег – бледное неуклюжее существо, за которым ухаживал Берт и который был известен в конюшне под именем Флэш.

Если «Блэкберн» побил «Арсенал» 30 ноября, значит, Джерри уже провел у Хамбера одиннадцать недель.

Я разорвал письмо Октобера и написал ответ.

«Сикс-Плай может теперь получить допинг в любом соревновании: он единственный оставшийся у них выстрел, поскольку Олд Итониан и Супермен дали осечку.

На случай, если я разобью голову, упав с лошади, или меня собьет машина, хочу сообщить вам, что на этой неделе я окончательно выяснил, как работает их схема, хотя многие детали мне еще неизвестны».

Я написал Октоберу, что применяемый Эдамсом и Хамбером стимулятор – это действительно адреналин; я также объяснил ему, каким способом, по моему мнению, адреналин попадал в кровь лошади.

«Как вы понимаете, надо установить два основных факта, чтобы можно было возбудить против Эдамса и Хамбера уголовное дело. Я сделаю все возможное, чтобы должным образом завершить свою работу, но не могу этого гарантировать, поскольку время работает против меня».