Читаем без скачивания К строевой - годен! - Михаил Серегин

Перед ужином Стойлохряков приехал на своем «Ауди-100» проверить, как идут дела.

Лейтенант скомандовал: «Становись!» Но так как люди работали в разных концах парка, собрать всех удалось не сразу.

Фрол, топая рядом с Простаковым, с тревогой слушал беспокойный глубокий бас комбата. Пока слов не разобрать. Но явно подразделение на промывании. Леха успел выспаться в кустах, благо работали по тыльной стороне вплотную с палисадничком, и ничем не выдавал собственного беспокойства.

– Слышь, орет как, – до поворота оставалось несколько метров. – Может, повременим? – советовался Фрол.

– Нечего. Когда всех вместе трахают, то не страшно, а главное, не обидно.

Парочка вяло выплыла из-за угла.

– Бегом! – тут же рыкнул комбат. Уже весь взвод стоял вытянутым в тетиву и впитывал в себя речь подполковника.

Простаков встал сразу после сержанта Батракова, а Фрол пробежал на свое место перед Бабой Варей.

– Химвзвод, вы хотите, чтоб я снова стал майором, да? И поехал в Сибирь?

Резинкин глядел на лейтенанта и понимал, что, начни сейчас доктора Мудрецкому вырезать аппендицит, он ничего не почувствует. «Пиджак» пребывал в трансе. А тачка у комбата ничего. Серебристый металлик. Резина новая. Явно брал в Германии.

– Рядовой!

Витек вздрогнул и посмотрел на комбата.

– Мне в глаза надо смотреть, урод. В общем так, мужики. Вы не обижайтесь, но после ужина снова сюда. Завтра утром я хочу проснуться и увидеть готовую КСП. Если нет, – он повернулся к лейтенанту, – ваш командир отправится воевать. Пришла разнарядка на дивизию. Шутки кончились.

Затраханные и озверевшие химики молча ввалились в столовую, молча пожевали и молча вышли.

Снова в парк. Готова только полоса шириной два метра, да и то не до конца. Распределились, взялись за лопаты.

Мудрецкий сидел в курилке, смолил, повесив голову. Через час стемнеет. Что делать? Стоящие рядом столбы они благополучно посносили.

– Товарищ лейтенант, можно предложение высказать?

Простаков – здоровый, а тихо ходит, даже в сапогах.

– Ну.

– Лошадь надо. Помните, женщина, у которой плуг брали, сказала, что у соседей лошадь есть.

О Маше он помнил. Еще не улеглось волнение в груди.

– Лошадь тебе, Простаков, никто не даст. Потом, как с ней обходиться?

– Баба Варя, рядовой Бабочкин, был конюхом у себя в деревне.

– Или завтра воевать, или чему быть, того не миновать.

– Чего? – Простаков не расслышал.

– Кто хорошо село знает? Колхозные лошади есть?

– А чего там-то не попробовать?

– У частника лошадь ты со двора не выведешь. Она хозяина знает.

– Лошадь не корова, с ней договориться можно, – из-за левого бедра Простакова показался маленький Бабочкин. – Но лучше колхозную, это так. Сахар надо. Или морковку.

– Где я тебе по весне морковку найду? – Мудрецкий поежился, начинало холодать. Почесывая бывший аспирантский лоб, командир молчал. – Сахар свой возьму. Где Резинкин? Пусть заводит. Лошадь, так лошадь.

Когда лейтенант окинул взглядом периметр, он не поверил своим глазам. Работали все. Кто поваленный забор поправляет, кто копает. Кикимор лично граблями управляется. Что случилось? Неужели его солдатам не безразлично, что будет с ним дальше? Поедет он воевать или нет, какая им разница? Или сами боятся попасть в опалу к комбату?

Дежурный разрешил вывести несколько грузовиков, чтобы освещать ход работ. Хорошо. Еще тридцать минут – и без подсветки никуда.

Все равно не успеть. Не успеть, черт. Лошадь помогла бы, это верно. Рядом с забором нетронутая полоса сантиметров пятьдесят. По внешнему краю работа идет, но насколько хватит солдат? Парк не маленький. Даже если придется копать всю ночь, справятся ли?

Снова в селе. Снова стоят на том же самом месте, где брали консультации у бабулек. Теперь лавочка пуста. Стемнело и холодно, желающих бродить по улице нет. Может, здесь вообще нет ни колхозных, ни фермерских лошадей, что тогда? Как назло, никто во взводе не знаком с поселковым хозяйством. По слухам, где-то около прудов есть свиноферма. Может, там и конюшня. А где пруды?

– Куда дальше, товарищ лейтенант? – Резинкин разглядывал голых девок с вкладышей от жвачек. Спец по лошадям Бабочкин, урвав минутку, спал.

– Надо найти пруды.

Пруды-то они нашли. И конюшню нашли. И сторожа, крепкого и плечистого мужика, тоже. Бородатый тип в фуфайке встречал их охотничьим ружьем. В свете автомобильных фар конюшня не показалась Витьку ветхой.

– Похоже, недавно построили, – сказал Мудрецкий, вылезая для встречи со сторожем.

Мужик долго не ломался. Сошлись на трех бутылках водки – вначале он просил аж ящик – и двадцати литрах бензина из бака грузовика. Бабочкин на удивление быстро нашел общий язык с немолодым, но высоким жеребцом черной масти по кличке Резвый, что понравилось сторожу.

– Привезем в целости под утро, – убеждал лейтенант. – Видите, как он с ним ладит, – Юра имел в виду Бабочкина и непосредственно коня. – Нам там пропахать чуток в неудобном местечке.

– В упряжи он спокойный, хлопот не будет. Правда, под плугом не ходил. У нас уж давно трактор пашет все огороды.

– Трактор там, где нам надо, не пройдет.

– К приезду комиссии готовитесь?

Лейтенант удивился осведомленности аборигенов, но времени распространяться не было.

Затаскивая пластиковые бутылки с бензином в конюшню, бородатый сторож попросил:

– Только не позже семи. В полвосьмого Шпындрюк приедет. Местный глава администрации. Воскресенье завтра. Кататься будет.

– Все путем, – гутарил лейтенант. – Не волнуйтесь, не подведем.

Бабочкин сел верхом и поскакал в парк. Пожав руки, офицер и сторож расстались.

Баба Варя мастерски осадил коня, аки джигит, и ловко спрыгнул на землю, не забыв похлопать Резвого по крупу. Солдаты обступили наездника.

Мудрецкий с Резинкиным приехали на грузовике всего-то пятью минутами ранее.

– Лихо у тебя получается, – «ваше благородие» с долей опаски прохаживался вокруг лошади. Будучи жителем сугубо городским, Агапов столь крупную скотину видел только по телевизору.

Кикимор, глядя на «измену» товарища, угорал над ним.

– Боисси, любитель французского парфюма? А ты подойди, погладь его морду.

Агапов, слушаясь словно ребенок, начал подносить руку к скуле лошади.

– А вот щас укусит! – гаркнул Кикимор.

Лошадь дрогнула и переступила на месте.

Агапов отдернул руку.

– Да ну тебя в жопу, Кика! Я с животиной познакомиться хочу!

– Чего знакомиться, товарищ старший сержант, да вы садитесь, прокатнитесь, – Баба Варя должен обязательно хоть в чем-то подняться над Агаповым. И он своего шанса не упустил.

– Куда ж садиться, она ж без седла, – дембель пошел кругом.

Резвый махнул хвостом. По задней ноге пробежала дрожь. Агапов отошел на безопасное расстояние.

– Ничего, поводья-то есть. А спина у него широкая. И чего бояться, ведь я под уздцы поведу.

– Да? – Недоверие не покидало «ваше благородие», но прокатиться хотелось. – И чего мне делать?

– Надо встать на что-нибудь, стремени ведь нет, и залезть ему на спину, и все.

– Ну чего ты стоишь? Неси вон ту канистру!

Баба Варя не успел метнуться, духи уже несли дедушке опору.

Лейтенант, несмотря на жгучую необходимость продолжать труды, убедил сам себя не вмешиваться. Им еще всю ночь тут вкалывать. Пусть отойдут немного.

Багор с Замором зафиксировали некогда прохудившуюся емкость. Старший сержант поставил одну ногу на канистру, а другую довольно ловко, учитывая отсутствие опыта, перебросил через коня. Резвый стоял спокойно, ничем не выдавая беспокойства по поводу появившегося на спине наездника.

Агапов побледнел, пригнулся к шее лошади и схватил ее за гриву.

– Снимите меня, – прошептал он, покрываясь испариной.

– Да чего вы нервничаете, товарищ старший сержант. Давайте кружок пройдем, – Бабочкин радовался возможности продемонстрировать перед всеми свое умение находить общий язык с лошадьми.

– Кружок? – У сержанта обозначилось на лице легкое мучение. – Не надо, он дергается подо мной! Эй, снимите меня отсюда, духи! – Крик пришелся прямо в ухо лошади.

Издевательства Резвый терпеть не собирался. Теперь он на самом деле дернулся. Повел головой и скосил глаз на Бабочкина, вопрошая о случившемся буйстве на собственной спине. Солдат поспешил успокоить коня, но тот не внял его увещеваниям и поглаживаниям, так как дембель, ухватившись за шею лошади, продолжал орать.

– Духи, сволочи, всех урою, фанеру расшибу, я вас всех, вашу мать, зачморю!

Коняка вздыбился, немного подсев и оторвав от земли передние ноги.

– Прекратите, товарищ старший сержант, вы перепугаете его.

– Молчите, молчите, суки! И снимите меня вниз, скорее!!!

– Да кому ты на хер сдался, – бурчал довольный Простаков, облокачиваясь на подвернувшегося под руку рядового.