Читаем без скачивания Любовь и смерть Геночки Сайнова - Лебедев Andrew

И кто придумал эти чулки с поясом?

Кому пришло в голову, что Инна выглядит в этих чулках сексуальнее, чем без них?

Все эти потребители порнографии в плену каких то стереотипов.

Голая женщина должна быть обязательно на шпильках.

А почему не в валенках?

Для всех деловых контактов у нее есть антрепренер.

Дядя Альберт.

Он составил все бумаги таким образом, что сама Инна теперь не могла сделать никаких телодвижений в плане самостоятельного выбора – где и с кем работать…

Поэтому она была крайне удивлена, когда дядя вдруг сказал, что в понедельник они едут в студию "Пэйпер-лэйс", которую арендовал журнал Плейбой…

– Я буду сниматься для обложки Плейбоя? – изумилась Инна.

– Да, и это хороший бизнес, – подтвердил дядя.

– Но ведь это совсем другое дело, ведь когда мы с тобой говорили о моем ангажементе, ты обещал, что мои зрители будут столь малочисленны, что это позволит стопроцентно обеспечить конфиденциальность моего позора… Но теперь ты предлагаешь Плейбой с его миллионными тиражами…

– Это бизнес, детка, – сказал дядя, – тебе пора приступать к интенсивному лечению, а денег еще недостает… Плейбой же сразу даст пятнадцать тысяч за обложку и за внутренний разворот…

– А сколько возьмешь себе ты? – в упор глядя на дядю спросила Инна.

– А это не твой вопрос, – ответил дядя.

А бедро болело.

Болело, когда Инна снимала и надевала чулки.

И надо было ехать ложиться в клинику.

А денег еще недоставало.

– Хорошо, мы поедем в студию, – согласилась Инна.

– Вот и ладушки! – совсем по русски пропел дядя Альберт…

Где же отец?

Где же жених?

Где муж, который мог бы спасти?

Инна вдруг вспомнила Костю…

А он мог бы?

Мог бы спасти? …

Алла предложила встретиться, оставив за Геной право выбора времени и места.

Он попросил тайм-аута чтобы подумать.

Подумал и предложил пообедать в ресторане "Царская рыбалка" что на островах.

– Its up to You, – по английски ответила Алла.

– Я заеду около трех и снизу позвоню с мобильного, – сказал Гена.

– А какая у тебя машина? – поинтересовалась Алла.

– Серебристая "тойота – лэндкрузер" большой внедорожник такой, – ответил Гена – Любите вы в России все большое, – игриво заметила Алла Она остановилась у родителей.

Гена помнил этот дом.

Здесь, под ее окнами когда то он бывало стоял часами.

И в дождь мок и в мороз мерз.

Глядел, не дернется ли занавеска, не зажжется ли свет в ее комнате.

Как давно это было!

Но уже стерлась из памяти нервных клеток их биологическая память, заставлявшая сердце жалобно ныть, когда он, случалось, проходил или проезжал под этими окнами.

Теперь уже ничего не сжималось и не ныло…

Старость это что ли?

Подъехал, позвонил.

Она не заставила себя ждать – американская выучка!

Он наблюдал за ее парадной через зеркальце заднего вида, и когда она вышла, а это была точно она – на все сто процентов! Тогда и он вылез из машины и шагнул к ней на встречу.

Она почти не изменилась.

Только лицо стало худее.

Острее.

И глаза стали больше.

Он боялся что не узнает ее, а она, оказалось, совсем акая же как и сто лет назад.

Алка Давыдович!

Красавица их класса…

Его любовь на все времена.

– Загорела!

– Да, так Калифорния же! Сан-Диего – слыхал про такой городок?

– Чай не дикари, тоже кино американское смотрим!

– Это мне?

Алка заметила букет, что Гена положил на переднее сиденье.

– Тебе.

– Очень мило, мерси!

Сперва ехали молча.

Краем глаза Гена видел, что Алка сидит как то неестественно прямо и как то неестественно прямо глядит перед собой, словно в одну точку на горизонте.

И улыбается.

– Рада, что приехала?

– Ага, рада – радешенька…

– Как родители?

– На пенсии, болеют, вот и приехала их заодно проведать.

– Заодно? А основная цель?

– На тебя поглядеть.

– А если серьезно?

– А если серьезно, то по России соскучилась, пора такая приспела мне пожить здесь немного.

– А муж?

– Я два года как вдова.

– Сочувствую.

– Принимаю…

Снова помолчали.

– Дети у тебя есть? – спросил Гена.

– Своих нет, а от мужа падчерица есть младше меня всего на пять лет, – ответила Алла, – а у тебя?

Гена не ответил.

Но не из невежливости своей, а от того что вдруг снова припомнил притчу о смоковнице, не приносящей плодов.

– А у тебя дети есть? – снова спросила Алла.

– Сын… Сын родной. Кирилл. В Америке сейчас. Математик-программист.

– Ты счастлив?

– Да, счастлив, – уверенно кивнул Гена, поймав себя на мысли, что там в БАМовской тайге, тогда в семьдесят седьмом он мечтал об этом моменте, когда Алла спросит его, счастлив ли он… И как то все вроде и так, да и не так…

Просто, когда долго ждешь, приз уже теряет свою первоначально назначенную цену.

Они долго и вкусно ели.

Болтали о том – о сем, вспоминали одноклассников – Васильева, Перю, Розена, Бэлу Сергеевну…

Потом он отвез ее назад – туда где взял.

– Мы должны еще раз увидеться, – сказала Алла, подавая руку.

Она не из тех, кто делает что-либо без тайного на то умысла, – сказал Гене его внутренний голос.

И еще внутренний голос пропел ему:

She s not a girl who misses much…

Doo-doo, doo-doo, doo, oh yeah!

She s got aquainted with the touch of a velvet hand Like a lizerd on a window pane… …

Наперегонки с таймом.

Босс запугивал не из личной к нему к Кириллу неприязни.

Обещая, – я убью тебя, русский, – Босс лишь механистически выполнял свою формальную функцию, словно леопард пожирающий лошадь на картине великого французского примитивиста… И Кирилл, как и та умная лошадь на картине Руссо, понимал, что и на леопарда, и на Босса обижаться нельзя, как нельзя обижаться на явление природы – на молнию, на землетрясение, на селевый поток…

Босс запугивал не напрасно. Он слов на ветер не бросал, и Кирилл трезво давал себе отчет в том, – что "этот" убьет и не поморщится… Однако он еще понимал и то, что угрожать, шантажировать и убивать – это такие же жизненные функции босса, как и у львов или тигров – охота за живым мясом парнокопытных…

Можно было бы при желании и соскочить с боссова крючка…

Рыпнуться в российское посольство, попросить помощи в экстренном отбытии на родину…

Но тогда как же Инна?

Кто ее тогда мог бы спасти?

И Кирилл решил для себя, что он будет играть с Боссом на его правилах, покуда не соберет необходимой суммы денег…

Однако, не смотря на то, что опыт общения с такими людьми как Босс, ограничивался у Кирилла только фильмами режиссера Тарантино, он понимал, что по всей видимости, планировать что либо в такой ситуации – бессмысленно.

Это все равно как на войне – летчику истребителю, который по статистике живет три – четыре боевых вылета, жениться и планировать семью…

Боссу можно было обещать верность и послушание…

Но глубоко внутри необходимо было затаиться и ловить свой шанс – ухватить куш опережая тот момент, когда либо Босс убьет его, либо его поймает полиция… А Босс или его люди уже убьют его – Кирилла там – в тюрьме.

За то, что слишком много знал…

Какая смешная, однако, формулировочка!

Какой смешной, однако, диагноз!

Но теперь, сознательно становясь в позу низкого старта, когда по соседней дорожке должны были бежать такие соперники, как Судьба и Время, Кирилл вдруг обрел полное спокойствие…

У него была цель.

У него была Инна…

Ах, эти несчастные люди, которые счастливы лишь своим покоем!

Чему они радуются?

Жизнь – она приобретает осмысленную и от осмысленности – видимую ценность, когда ты движешься к цели.

А движение – это скорость. И чем скорость выше – тем эффективнее и результативнее это движение.

Но чем выше скорость, тем выше и риск свернуть себе шею.

Это было понятно, как дважды два.

И вдруг ступив на эту дорожку, Кирилл почувствовал себя счастливым.

Еще вчера, еще вчера – ничто не угрожало его жизни, разве только уличный наркоман-грабитель, если ему не дать заранее приготовленной двадцатки… Или автомобиль с пьяным за рулем, что в Америке так же актуально, как и в России…

И обладая этим спокойствием, как неким капиталом, Кирилл мог по праву причислить себя к золотому или платиновому миллиарду глупых обывателей, гордящихся фетишем покоя…

Как это ОНИ говорят?

"Зато я сплю спокойно"…

Кириллу теперь было смешно.

Теперь он спал еще более спокойно, чем прежде, когда его жизни ничего не угрожало.

Он спал спокойно, как воин в походе.

Спокойно – без снов.

У него была цель.

Убежать от ВРЕМЕНИ и спасти Инну.

Вот в этом и была НАСТОЯЩАЯ ЖИЗНЬ.

Настоящая жизнь последнего рыцаря. …

В сокровищнице мыслей у Салтыкова – Щедрина была одна воистину блестящая находка – меткий эпитет, с исчерпывающей краткостью дающий полную характеристику русской жизни, русской способности жить и выживать…

Талантливость…