Читаем без скачивания Любовь и смерть Геночки Сайнова - Лебедев Andrew

Такие чудеса делала теперь любовь с Кириллом.

Он стал гением экстремального программирования.

– Бинарный червь, червь, состоящий из двух совершенно безобидных частей, которые не засечет ни одна из анти-вирусных систем.

Но соединившись в чреве компьютера Чейз Манхеттен, эти две безобидные на первый взгляд половинки, превратятся в червя, который ласково уронит электронную систему перечисления депозитных средств…

А если таких червей будет целая команда?

Команда!

Кирилл задумался над смыслом этого слова.

Верно!

Ему нужна команда помощников.

Команда помощников, не замкнутых на Босса. Совершенно независимых от Босса людей, работающих только на Кирилла.

Это будут и ребята программисты, которые сделают черновую работу по изготовлению бинарного червя, и это будут агенты Кирилла, которые пронесут червя в банк… А еще это будут ребята, которые обеспечат отход Кирилла с деньгами, отход и побег его от Босса и его горилл…

Где найти таких помощников не выходя из дома?

Говно-вопрос!

В сети.

В Интернете!

Нужны только деньги, чтобы заплатить добровольным исполнителям, а деньги можно взять у Босса – деньги на развитие операции…

И Кирилл сказал одному из горилл, охранявшему вход в его квартирку, сказал, что желает немедленно переговорить с Боссом. …

Коготок увяз – всей птичке пропасть

В студии "Пейпер Лейс" их и не ждали.

Главный и самый гениальный фотограф – порнограф задерживался.

Дрых, небось после вчерашнего!

А рак – этот включаемый смертью таймер – тот не дрых.

Тот рос и развивался внутри Инны.

И рак этот – был временем.

Временем, которое работало не на Инну с Кириллом, а против их.

Только Инна еще не знала, что Кирилл не спит.

Что Кирилл не спит ночами.

Что он борется.

Что он борется за ее спасение. …

Инна не питала к студии никакого интереса.

Зато дядя просто искрился энтузиазмом.

И пока Инна покорно дремала в кресле, глядя одним полу-раскрытым глазом в телевизор, подвешенный в приемной под потолком, онкль Альберт, изображая веселую непренужденность, заигрывал с ассистентками гениального порнографа, который вот-вот должен был приехать.

Дядя громко восхищался декорациями и образцами лучших работ, сделанных в этой студии – обложками журналов "У-у-и", "Плейбой" и "Пентхаус", увеличенными до размеров уличных плакатов и развешенных тут и там…

– И что, мы сделаем нашу фотомодель не хуже чем эти? – спрашивал дядя, простирая руки к грудастым блондинкам, развешенным по всем четырем стенам студии.

– Боб из любой плоскодонки Мерилин Монро сделает, – коротко и лениво отвечала одна из ассистенток великого – Ну, если из любой плоскодонки Мерилин Монро, то из нашей Инночки-красавицы что же тогда получится? – не унимался онкль…

А Инна сквозь дрему грустила и думала о своем.

О том, что любому падению есть предел.

Что есть нравственный лимит в любом движении вниз…

Перейдешь за красный фронтир – пропала душа…

А пока не перешел – душа еще имеет шанс спастись.

Вот и у нее – у Инны наступил момент истины.

Снимется на обложку для миллионов – пропасть душе!

Красная черта.

Последний нравственный предел перейдет.

Но правильно говорят – коготок увяз – всей птичке пропасть!

Не надо было вообще ввязываться в этот позорный стриптиз для нравственных извращенцев, которых уже не возбуждает обыкновенная шлюха, но которых возбуждает только шлюха с налетом интеллекта и одухотворенности – в виде скрипки и Моцарта – Айне кляйне нахтмюзик…

Гениальный, он же Боб Киршбаум, притащился в студию только к двум часам пополудни.

Извинился, сославшись на пробки – де ехал из Нью Джерси, а в такое время и через мосты, сами понимаете!

Однако опухшая от пьянства и иных излишеств небритая морда гениального свидетельствовала о других, нежели пробки, причинах опоздания…

Но и с появлением гениального, до них с онклем и Инной дело дошло не сразу.

Сперва гениальный четверть часа распивал кофе.

Потом он пол-часа отсматривал снятый накануне материал и долго и нудно разговаривал с кем-то по мобильному телефону…

И только в три часа Инну начали гримировать…

Когда помощницы гениального уже принялись колдовать над Инной, специальными метелочками разметывая пудру по ее лицу, груди, шее и животу, Киршбаум тоже преобразился. Сбросив с себя груз гнетущих его менеджерских обязанностей, он наконец снова стал творцом. Уселся рядом с дядей Альбертом, закинул ноги на спинку стоящего перед ним второго стула и закурив тоненькую коричневую самокрутку, принялся рассуждать, – - В этой модели есть то редкое, что может привлечь, что может сделать эту нашу будущую обложку и этот разворот – сенсацией года…

Киршбаум глубоко затянулся и зажмурив глаза, вдохновенно продолжал, – в ней есть невинность – в ней есть то редчайшее сочетание чувственности женских форм и невинности… Неопытности. Отсутствие проституточного профессионализма во взгляде, если угодно.

Дядя Альберт угодливо заглядывал Киршбауму в глаза и поддакивал кивая.

– В вашей протеже есть то, чего нет в миллионах этих силиконовых дур, что проводят сутки и месяцы своей жизни в салонах красоты, улучшая формы бедер, совершенствуя загар, этсетера-этсетера, ву компрене? А в вашей протеже есть то, чего нет в этих надоевших мне сексапилках с прожженными просититуточными взорами, в вашей же еще сохранилась живая душа – а в тех прочих, и им число – легион легионов – живой души нет… А потребителю – ему нужно именно ту фишку, когда чувственная красота сочетается с одухотворенностью, когда она отчасти невинна, когда в ней еще не убита душа… И эти, которых легион, которые могут быть с самыми большими титьками и с самой гладкой кожей при всех их голубых глазках и натуральных, не крашенных светлых волосах, все они – дешевый ширпотреб, потому как нет в них главной изюминки, что так привлекает, что сразу делает девушку не ширпотребом, а редким эксклюзивом… А в вашей – есть! Есть в ней неубитая душа, которая и нужна мне – черту, а я ее уже перепродам, будьте уверены! Мне те – без душ, но с сиськами – не нужны. Мне нужна с душой. С неубитой еще невинной душой, ву компрене?

Дядя все кивал.

Кивал и поддакивал.

Ему хотелось понравиться гениальному.

От гениального много зависело – попадет Инна на обложку или не попадет…

– Так, берем скрипку! Скрипку ей подайте! – гениальный прикрикнул на своих неповоротливых помощниц, – свет, свет дайте отсюда, сбоку, чтобы собственная тень контрастно по животу… Девочки, вы понимаете, что такое собственная тень?

Киршбаум был, как говорят у режиссеров – "в процессе".

Он поворачивал Инну вокруг оси, заставлял ассистентов передвигать и наклонять рампы, что то нечленораздельное мычал себе под нос, отходил в самый дальний конец студии, потом снова приближался, щурил глаза. Простирал руки…

– Вот так, произнес он наконец, – вот так, и скрипку держать за кончик грифа, или как там у вас это называется, и держать ее на весу, вдоль тела…

Боб нагнулся к камере, закрепленной на штативе и с минуту глядел на Инну через объектив.

– Скрипку держите в руке, и чуть-чуть руку от себя, чтобы скрипка свободно свисала, чтобы она как бы шла рядом… Две скрипки – и скрипка как копия фигуры модели – те же изгибы в бедрах и в талии, и мы снимем всю фигуру в собственной тени, силуэтом… Это подчеркнет… Это будет фишка!

А дядя все кивал и поддакивал, – это будет фишка!

А у Инны вдруг мелькнула мысль, – вот де я тебя втянула в историю, скрипочка моя, и хоть ты и не Аматиева дочка, хоть и не порфирогенетных кровей, но все же не для того тебя делали, чтоб в порножурнале сниматься, а чтобы в филармонии играть…

Вот я тебя и втянула, подружка моя!

Подумала Инна и горько усмехнулась краешками губ…

А Киншбаум вдруг закричал словно безумный, – именно, именно такое лицо, именно так, именно так еще раз, поняла? И именно так с такой улыбкой гляди на скрипку, именно так!

Киршбаум начал лихорадочно снимать.

Девчонки – ассистентки тоже щелкали камерами сбоку и из-за плеча своего шефа.

– Все! Все! Лучше, наверняка и не получится, – подытожил Киршбаум, – всем отдыхать, Инна тоже можно одеться и отдыхать, через пол-часа в декорациях будем снимать сериал для разворота…

Инна сидела одна, поодаль от всей команды, завернувшись в теплый халат, что ей дали девчонки – ассистентки гениального.

Сидела, пила свой кофе и думала о том, что это, по всей видимости еще не конец, не самое дно. Дно, к которому она стремится в своем все ускоряющемся падении – еще где-то там – внизу…

А дядя Альберт уже зондировал это дно, обсуждая с Киршбаумом некие перспективы сотрудничества…

– Можно раскрутить вашу протеже, по двум стезям, – рассуждал гениальный, – у нас, после обложки в Плейбое, девушку либо резко берут в оборот крутые ребята, делают своей модной подружкой, иногда даже женятся – это модно – жениться на обложке…