Читаем без скачивания Любовь и смерть Геночки Сайнова - Лебедев Andrew

И полюбил на всю жизнь, сохранив это свое обретенное тогда чувство…

С этим и заснул…

Заложив руки за голову, подальше от напрягшихся воспоминаниями чресел. …

Заснул и его друг Алексей…

А утром, проснувшись, сказал:

– Знаешь, мне приснилось, что у меня дочь, и что ей должны отрезать ногу.

– Дурак, пить надо меньше! – ответил Геннадий.

В этот день были похороны.

А сперва надо было ехать в аэропорт – встречать тестя с тещей из Байкальска.

Тяжелый, трудный предстоял день. ….

Марианна Евгеньевна, такая высокая, статная, в преклонных годах не растратившая своей женской красоты, и будучи седой, никогда не красившаяся, потому как была совершенно хороша тою крайне редкою специфической красотой, какой бывают хороши разве что только и в шестьдесят лет следящие за собой кинозвезды, вдруг сдала…

А Николай Александрович, тот вообще стоял в церкви словно африканский зомби.

Совсем не живой – желтый весь, как завсегдатай гепатитного отделения Боткинской больницы.

В церкви Марианна Евгеньевна держалась. Не плакала. Только прижимала черные кружева к уголку рта и все мелко кивала, словно соглашаясь с распевными возгласами батюшки отца Василия.

– Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!…. Новопреставленной рабе Божией Анастасии… Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

А на кладбище Марианна Евгеньевна отпустила вожжи. Упала на гроб, зарыдала на крик:

– Настя, Настенька, не уберегли тебя, Настенька!

Гена вздрогнул, крик тещи относился явно в его адрес.

Он шагнул было к Марианне Евгеньевне, но твердая рука Николая Александровича удержала его.

– Пускай поплачет, пускай попрощается, вторую дочь свою хороним, Гена, вторую, такая доля у нас с Марианной, обеих дочек своих пережили, пора и нам во след…

Геннадий больше беспокоился за тестя.

У него вообще уже два инфаркта было… И как раз за неделю до Настиной смерти теща звонила, жаловалась, мол хворает Коля. А тут такое, да шестичасовой перелет, да ночь без сна…

А в больницу то отправили не тестя, а Марианну Евгеньевну.

На поминках она совсем черная на лицо стала.

И за столом вдруг бросила Геннадию в лицо, – ты ее не уберег, разиня, ты ее не уберег! И ответь мне, где сын Настин!?

А потом и совсем плоха стала.

Закричала, – тыж услал его в Америку, потому что знал, что не твой это сын, что Кирюшка у Настеньки от Равиля, от Равиля Ахметовича! Ты его и не любил за это!

Ах, зачем она это!?

И при всех!

Первую скорую, что бесплатная муниципальная – Николай Александрович к жене не подпустил.

Распорядился вызвать платную.

Те приехали, долго смотрели, выспрашивали анамнез, сняли кардиограмму, потом звонили какому-то авторитетному своему консультанту и наконец поставив диагноз – почечная колика на фоне гипертонического криза, посоветовали отвезти Марианну Евгеньевну в больницу.

Гена с тестем держали совет и решили уступить просьбе самой Марианны Евгеньевны, оставить ее дома в Настенькиной спальне.

Врачи сделали теще пару уколов, оставили отнюдь не дешевых лекарств и удовлетворенные гонораром, уехали…

Марианна Евгеньевна успокоилась.

А потом позвала к себе Алексея.

– Леш, ты прости меня за выходку мою, прости…

Она держала руку Коровина в своей и глядела ему в глаза.

– Леш, ты поезжай в Америку, я тебя прошу, я верю тебе, ты был Насте другом…

Привези нам с Колей внука, привези! ….

Господа офицеры Князь цу Сайн Фон Витгенштейн дважды бывал в России.

Летом сорок первого, когда в составе пятьдесят четвертой бомбардировочной эскадры шестого воздушного флота он барражировал небо над дорогами Смоленщины…

И нова летом… Но уже сорок третьего.

К июню в районе Курска у русских сильно активизировалась ночная авиация.

Активизировалась настолько, что не смотря на упорные сражения с армадами британских "ланкастеров" в небе Германии, Главному командованию Вермахта пришлось перебросить две эскадры ночных истребителей из Бреслау и Эрфурта в курские ковыльные степи…

В новой для себя должности командира группы пятой эскадры ночных истребителей, уже в первую же неделю "цу" сбил четыре советских ДБ-3 и одну американскую "суперкрепость"

В-25.

А в конце июня его группу перебазировали под Орел.

И в ночь с 24 на 25 июня Генрих сбил сразу семь бомбардировщиков. Этот боевой эпизод даже попал в официальную сводку Главного командования вермахта. В ней говорилось: "За истекшие сутки на одном из участков Восточного фронта, гауптман цу Сайн фон Витгенштейн сбил семь вражеских самолетов. Это самый высокий показатель побед, одержанных когда либо в одном ночном бою".

Генрих знал, что его пра-прадед служил в русской армии, и что генерал-фельдмаршал фон Витгенштейн был назван "спасителем Петербурга", когда осенью 1812 года армия под его командованием остановила свернувший с московского направления конный корпус Мюрата, намеревавшийся сходу взять столицу Российской империи…

Да, Генрих знал об этом.

Но тогда король Прусский Фридрих был союзником русского царя Александра в их общей борьбе с Наполеоном.

А теперь времена изменились.

И теперь кавалер Рыцарского креста Генрих фон Витгенштейн служит своему сюзерену – фюреру и рейхсканцлеру Великой Германии – Адольфу Гитлеру.

Но знание истории своего рода, определяло его глубокое уважение к русским.

В свободные от полетов часы, Генрих много бродил в окрестностях аэродрома, любовался бескрайними степными просторами, невиданными доселе в густонаселенной Германии, где тесно людям и сельскохозяйственным угодьям, где каждый квадратный сантиметр земли учтен и вписан в гроссбух реестра гау-землепользования. Генриха интересовало всё. Иногда он брал штабной "кюбельваген" и один, без конвоя, только лишь с "Вальтером" на боку, заезжал в соседнюю деревушку, поглядеть, как живут эти русские.

Женщины у русских были красивы и статны. Старики – чисты и благообразны.

Он выучил несколько трудных для него фраз.

"Как вы живете?"

"Как ваше имя?"

"Сколько у вас детей?" Русские дети производили впечатление смышленых маленьких существ, были преимущественно голубоглазы и светловолосы, и кабы не их босые грязные ноги, да не частое отсутствие элементарных штанов, они вполне могли бы сойти и за немецких детей, перенеси их в Германию, да отмой, да приодень.

Генрих знал из истории, что русские – потомки викингов, в десятом веке пришедших править в Новгородские земли.

В аэродромной команде было несколько техников из числа русских военнопленных.

Среди них выделялся высокий худой русский с остроконечной бородкой. Фамилия его была Сайнов. Но руские военнопленные уважительно звали его Иваном Максимовичем.

Он был офицером Советских ВВС и попал в плен еще в июле сорок первого. Сайнов был дипломированным инженером и до того как попал в плен, был начальником технической службы бомбардировочного полка. Теперь, в аэродромном хозяйстве Витгенштейна, Иван Максимович был старшим группы военнопленных техников. Русским доверяли самую трудную и грязную работу – снятие и установку на "юнкерсы" тяжелых моторов "юмо", подвеску бомб, ремонт поломанных шасси. С некоторыми русскими были проблемы. Немецким техникам приходилось по десять раз проверять, все ли сделано правильно и на совесть. И дело было совсем не в саботаже, просто у русских и у немцев разный философский подход к работе. К ее качеству. И там где немецкий техник закручивал гайку строго по инструкции – с динамометрическим ключом, русский обходился монтировкой, кувалдой и русским "авось"… Генрих даже выучил это слово – "авось"… И ему было не понятно, как эти русские с таким отношением к технике, особенно в авиации, которая не прощает ошибок и недобросовестного отношения, как они умудряются летать?

Однако, Иван Максимович Сайнов был не таким как все русские. Ему можно было доверить самолет. Действия его рук были уверенными и в тоже самое время – аккуратными. Витгенштейн часто наблюдал, как техники ремонтируют его "юнкерс"…

В Иване Максимовиче Генриху понравилось то, как тот любовно относится к инструменту. Накануне во время ночной посадки, Витгенштейн поломал стойку шасси, и теперь трое русских техников, где старшим был Иван Максимович, под присмотром обер-фельдфебеля Матцулейта, меняли согнутую стойку и большой гидроцилиндр.

Генрих стоял в тени крыла и наблюдал за работой. Он отметил, как Иван Максимович бережно раскладывает гаечные ключи на заблаговременно разостланной им белой тряпице, как аккуратно складывает отвинченные гайки, как любовно обтирает металлические поверхности деталей шасси, прежде чем поставить их на место в подкрыльной нише…

Обер-фельдфебель Матцулейт, тем временем, рассказал Генриху интересную историю про этого Сайнова. Оказывается, его сделали старшим команды военнопленных после случая, произошедшего зимой сорок первого под Москвой.