Я спрыгнул дерева и побежал к месту схватки.
Сузев и Моргунов уже успели прижать рысь рогульками и накинуть ей на голову куртку. Как только руки Моргунова дотронулись до зверя, по телу животного прошла негодующая судорога, но пальцы человека с силой тисков сжали его лапы — и рысь сдалась.
Оставив связанную рысь, мы подошли к собакам. Волга лежала на животе и мелко-мелко дрожала всем телом. Ее печальные глаза смотрели на нас виновато и беспомощно. Мы осторожно перевернули ее и увидели на груди и животе кровавое месиво из шерсти и мяса, залитое дымящейся кровью. Страшные когти зверя разорвали ее тело почти по всей длине. Жулик пострадал меньше, но раны его оказались глубже; он был искалечен в нескольких местах. Собаки тихо скулили от боли. Мы перевязали их, и они благодарно тянулись к нам и лизали руки.
Вечерело. Мы находились примерно на полпути между зимовьем и деревней. Я спросил у Сузева, есть ли в Мельничном ветеринар. В ответ он пожал плечами.
— Кто его знает — не приходилось интересоваться.— Потер в досаде лоб и сказал:—Есть у меня там знакомый удэгеец... Аянка—наш внештатный работник; я еще выдавал ему карабин...
— Тогда пошли к твоему удэгейцу — не бросать же собак,— потребовал Димка.
— Всем?— спросил я.
— А что?
— А как же та, в зимовье..?— показал я на рысь.— Пятый день как-никак..!
— Тьфу... забыл совсем!!
— Ладно,— сказал Сузев,— отправляйтесь в зимовье — я пойду с собаками в деревню. Дам телеграмму на базу... там видно будет.
Волга не могла идти, и нам пришлось устраивать ее в рюкзаке. Осторожно подав рюкзак Сузеву, мы с Димкой подняли завернутую в одеяло рысь и побрели к берегу Б. Уссурки. За нами, жалобно скуля и хромая, поплелся Жулик. На льду Б. Уссурки мы разошлись. Сузев с Волгой за плечами, обессилевшими Жуликом и Букетом пошел в Мельничное—Моргунов и я повернули к зимовью.
После дебрей тайги приятно было идти по целине ледовой дороги. Рысь дергалась в одеяле, нас шатало из стороны в сторону, и мы часто садились отдыхать. До зимовья оставалось не больше четырех километров, когда пошел снег. Он повалил так густо, что сразу пропала видимость. Откуда-то с гор сорвался ветер, и через четверть часа вокруг нас завертелась белая злая кипень. Прижимаясь к берегу реки и прикрывая свободной рукой лицо, мы поспешили к жилью.
Путешествие в метель — это дорога в ничто, в пустоту тревожной неизвестности. Уставшему путнику дорога кажется бесконечной. Прошло не меньше часа нашего пути, а зимовья все не видно. Ветер усилился, и мы начали опасаться, что прошли свой ключ. Немудрено этому случиться в такой круговерти. Почему-то вспомнились зловещие полыньи на нашем пути по Б. Уссурке — в шагах появилась неуверенность. Ночь, свист ветра и колючий снег... Где зимовье — впереди или уже сзади?
— ...Пережде-е-ем?!—крикнул Димка, поворачиваясь ко мне.
Я отрицательно покачал головой и махнул рукой вперед. Защита деревьев мне казалась призрачной; делать укрытие, искать дрова и разводить костер представлялось мне еще более мучительным. Поскользнувшись, Моргунов упал. Мы уже выбивались из сил, как неожиданно перед нами выступили камни знакомой скалы. Не разыскивая тропы, мы пошли прямо по льду ключа и вскоре были в зимовье.
Первым делом зажгли фонарь и осмотрели клетку. Рысь сидела в ней дикая и непримиримая. Не приди мы в ту ночь, возможно, нам не пришлось бы больше ее увидеть. Зверь перегрыз колья, и только капроновая сетка задержала его. На скорую руку укрепив поврежденную клетку, мы развязали принесенную рысь и швырнули ее по соседству с первой.
Метель продолжалась. В зимовье было холодно. Наложив в печку дров, мы легли не раздеваясь. Прогорела первая охапка, и Димка подбросил еще. Я смотрел, как со стен и потолка исчезает иней и они темнеют, впитывая в себя влагу. Потом закопченный потолок придвинулся ко мне вплотную, исчезла тяжесть тела, и я заснул крепким сном.
Утром, щурясь от света, мы с интересом смотрели на обновленную тайгу. Снега выпало выше щиколоток, и он лежал на земле еще неисписанным листом будущей книги таёжной жизни. Все выглядело торжественно и нарядно. Даже рыси в клетках казались друзьями.
— Как жизнь, мурлыки?— гремел Моргунов, прохаживаясь возле клеток.
К вечеру пришел Сузев. В деревне он успел провернуть массу дел: отдал Аянке собак на лечение, отправил телеграмму на зообазу и заключил договор на поставку мяса. Последнее показалось нам выгодным и интересным делом. Километрах в двадцати пяти от Мельничного был расположен прииск Благодатный. Во все времена года, за исключением двух зимних месяцев, связь с миром он держал по воздуху. К тому времени зимняя дорога еще не установилась — лед не выдерживал машин, и на прииске стало туго с продуктами. Председатель сельпо, узнав о присутствии в деревне Сузева, сам отыскал его и предложил поставить сколько можно туши диких кабанов. Для вывозки мяса в Мельничный он обещал дать лошадь. Сузев согласился. Это было разумно. Рысей мы с одним Букетом ловить не могли, сидеть без дела, в ожидании, пока начальство на базе придумает нам занятие, было скучно. Неожиданно представилась возможность заняться интересной охотой.
На следующий день мы с Димкой первыми отпечатали свои следы на пушистом снегу тайги; Сузев остался отдыхать в зимовье. Места были знакомы, и мы знали, куда идти на охоту. Через полчаса я полез в сопку, Димка отправился дальше. Я прошел не более километра, как услышал приближающийся снизу шум. С ключа поднималось стадо чем-то напуганных кабанов. Они выбежали в шестидесяти шагах от меня. Я не успел спрятаться за дерево, и они, заметив меня, встали как вкопанные. Я хорошо видел их длинные, бурые тела с узкими мордами. Ближе всех ко мне оказались три больших самки. Я медленно начал поднимать винтовку, и тотчас же раздалось тревожное «фф-у!». Зная, что сейчас звери бросятся в бегство, я, торопясь, бросил мушку на лопатки средней самки и выстрелил. Свинья сразу же ткнулась мордой в снег. Остальные шумом разбежались в разные стороны. Не успел я прийти в себя от волнения, как невдалеке прогремел выстрел, потом второй и сразу же раздался приглушенный расстоянием Димкин голос. Я ответил ему, и некоторое время мы орали друг другу от избытка переполнивших нас чувств.
— Ха!
— Ха!
— Лихо мы их!
— Здорово!— разговаривали мы на восклицательных знаках.
Оказалось, что кабанов Димка заметил, когда они переходили ключ. Он пошел за ними, но по неосторожности спугнул их. Зная, что они могут натолкнуться на меня, Моргунов не стал их преследовать, а побежал на перехват и успел вовремя. Мы выпотрошили сначала моего зверя, потом пошли ко второму. У Моргунова оказался крупный секач, не меньше ста пятидесяти килограммов. Так неожиданно быстро мы добыли в тот день двух кабанов.
