Этот взрыв эмоций поверг всех в молчание. Никогда еще мистер Шенфилд не показывал, какая бездна горечи разрывает его душу. Элизабет первой пришла в себя:
— Мы все сожалеем о том, что случилось в тот день, но во время войны совершается много такого, что казалось немыслимым, пока в государстве царил мир. Что толку, муж мой, бередить старые раны! Ведь ничего не вернешь.
— Ничего! — упавшим голосом откликнулся Даррелл. — Бог свидетель, во имя войны я тоже совершал поступки, которыми не пристало гордиться. Так тому и быть, сэр! Прошлое не исправить, покончим с этим!
Черити неотрывно смотрела на Даррелла, и тень охватившего ее беспокойства сгустилась. Нет, это не Даррелл, какого она помнила, — это измотанный, разбитый человек, который в двух словах отмахнулся и от своего прекрасного дома, преданного бессмысленному разрушению, и от своей земли. Где же та крепкая рука, тот гордый, непобедимый дух, в котором она и подобные ей видели руководство и защиту?
— Вы говорили о двух причинах своего визита, сэр Даррелл, — напомнила миссис Шенфилд после паузы. — Какова же вторая?
Видно было, что Даррелл с усилием вытащил себя из угрюмого провала. Он тихо произнес:
— Я приехал просить об услуге, мадам, чтобы на какое-то время вы оставили моего сына под своим кровом. Едва ли возможно взять его в гостиницу.
— Не волнуйтесь об этом, сэр! — Интонация, с которой произнесла Элизабет эти слова, совершенно не соответствовала их доброжелательному смыслу. — Ребенок, естественно, останется под нашей крышей, пока вы не наладите свой дом.
— Вы неправильно поняли меня, миссис Шенфилд. — Голос Даррелла был начисто лишен выразительности, как будто он специально постарался исключить любые эмоции. — Я не намерен оставаться в Конингтон-Сент-Джоне. Как только будут завершены некоторые дела, я вернусь в Кент и заберу мальчика с собой. Его бабушка, леди Мордисфорд, очень хочет ухаживать за ним.
Черити сидела сосредоточенная, совершенно недвижная, чуть стиснув лежащие на коленях руки. Она оцепенела — первая реакция на смертельную рану. Ее состояние выдавали только расширившиеся как от удара глаза да внезапная бледность. Миссис Шенфилд, бросив взгляд на нее, а затем на каменное лицо Даррелла, быстро и верно оценила ситуацию. Значит, девушка не лгала, когда говорила, что ничего не знает о намерениях Конингтона.
— Не сомневаюсь, это мудрое и достойное решение, сэр, — благосклонно сказала она. — Для леди Мордисфорд будет утешением лелеять и воспитывать сына своей дочери. Что же касается вас, сэр Даррелл, то вполне понятно, что вам не хочется возвращаться в те места, где так много болезненных воспоминаний.
Никто не обратил внимания на Черити. Она медленно встала и пошла вперед, пока не оказалась лицом к лицу с Дарреллом, который тоже поднялся.
— Ты ведь не сделаешь этого? — прошептала девушка.
Он опустил голову, как будто не мог вынести ее обвиняющего взгляда, и тихо ответил:
— Я должен был сказать тебе сегодня утром и не сделал этого только из трусости. Прости меня!
Несколько секунд Черити стояла, молча глядя на него, а потом резко отвернулась. Даррелл попытался удержать ее, но Черити, отбросив его руку, пронеслась через холл и поспешно поднялась по лестнице, спотыкаясь на каждой ступеньке.
— Прошу вас простить эту невежливость, сэр Даррелл! — проговорила невозмутимая миссис Шенфилд. — Черити очень привязалась к ребенку, но когда она привыкнет к мысли о его отъезде, то поймет, что вы поступаете ему на пользу.
Даррелл словно и не слышал ее. Он стоял, ухватившись рукой за спинку стула, и обеспокоенно смотрел вслед ушедшей Черити. Мертвую тишину нарушил полный укора голос Сары:
— Как вы могли сделать с ней такое? Разве можно быть таким жестоким?
— Сара, замолчи!
Пораженная поведением дочери, миссис Шенфилд одернула ее, но Сара была не в том настроении, чтобы повиноваться. Вскочив с табурета, она подлетела к Дарреллу. Щеки у нее пылали от расстройства и негодования.
— Нет, я не стану молчать! Потерять ребенка! Да у Черити сердце разорвется! Неужели вы не понимаете, сэр Даррелл, что она жила только для него с того самого момента, как он появился на свет? Вы жестокий и неблагодарный человек, и для всех нас было бы лучше, если бы вы вообще не вернулись!
Сара крутанулась, взмахнув юбкой, и побежала вслед за своей кузиной. Миссис Шенфилд, вне себя от эдакой выходки, вознамерилась остановить ее, но Даррелл торопливо сказал:
— Не нужно, пусть идет, и умоляю вас, мадам, не браните ее за эти слова. Ни одно обвинение не было таким справедливым, я это заслужил! — Он помолчал и добавил: — Теперь я откланяюсь. Вновь приношу вам обоим искреннюю благодарность за все, что вы сделали.
Он сухо поклонился и быстро вышел. Когда замер звук его шагов, Джонатан Шенфилд поднял голову и холодно посмотрел на жену.
— Гордый Конингтон унижен и изгнан из места, которое носит его имя! — произнес он угрюмо. — Радостная новость для тебя, Элизабет, будет что сообщить сыну.
Миссис Шенфилд это не задело. В уме она уже составляла фразы, которые вскоре напишет Джонасу, рассказывая ему об этом неожиданном и окончательном поражении человека, которого они оба считали врагом. Она предупредит Джонаса, чтобы он не возвращался из Плимута, пока Даррелл не покинет Конингтон-Сент-Джон навсегда. С тех пор как закончилась война, ее постоянно преследовал кошмар, что вот вернется Даррелл и найдет способ рассчитаться с Джонасом за разрушение своего поместья. Но кажется, отвага Конингтона утрачена вместе со всем прочим. Даррелл уедет и заберет с собой ребенка. Само существование этого малыша по какой-то причине, о которой она не могла даже догадываться, ее сын воспринимал как личное оскорбление. Ну, теперь Джонасу будет спокойно дома.
Эти приятные размышления привели миссис Шенфилд в такое доброжелательное расположение духа, что она решила не наказывать Сару за дерзость и даже позволила ей провести остаток вечера с Черити. Ну и пусть! Черити ведь тоже потерпела поражение. Всего за несколько минут в холле Элизабет отомстила одновременно и той смуглой непокорной девчушке, которую она никогда не любила, и женщине, чье сдержанное, терпеливое поведение и презрительный взгляд так часто вызывали в ней ярость.
Сара в порыве любви и сострадания примчалась за Черити в детскую и была весьма озадачена, обнаружив, что она играет с малышом, словно бы ничего не случилось и ей неведомо, что его собираются отнять у нее и увезти на другой конец Англии. Сара пришла утешать, а вместо этого уселась играть с ними вместе. И если за смехом Черити скрывалось отчаяние, то она отказывалась признаться в этом.
