укрылся одеялом. Когда потом выглянул, то никакой фигуры уже не было. Проснулись родители, перепугались моего крика, пришли ко мне и стали успокаивать. Только это ничего не изменило, подобное происходило не раз, только в разных вариантах…
Шоссе хорошо освещалось, и фонари на фоне черного неба светили как-то необыкновенно ярко. Дорога действовала успокаивающе, зато рассказ Леонида не давал уснуть, даже бодрил.
– …уже потом, – продолжал Леонид, – когда я подрос, ко мне в руки попал наш семейный фотоальбом. Мне его никогда не показывали, поскольку там были разные снимки, в том числе очень старые. Иногда – снимки покойников в гробах. Или еще того хуже. В начале прошлого века появилась традиция, сегодня кажущаяся просто жуткой: было модно и считалось в порядке вещей фотографировать своих умерших родственников как живых. Мои родители считали это ужасным для детской психики, и альбом не показывали. В общем, в детстве я его не знал, и лишь в подростковом возрасте случайно нашел и просмотрел. Ну, ты понял, да? Одна из моих прабабушек как раз соответствовала тому самому «призраку», что я иногда видел в детстве.
– Погоди, – перебил я, – но почему призраку потребовалось открывать дверь? Вроде бы привидения не нуждаются в подобных действиях.
– Вот! В самую точку! Никто никаких дверей не открывал, и не отпирал. Это звучал призрак старой, давно исчезнувшей двери, как части явления. Много позже выяснилось, «призраки» бывают и у неодушевленных предметов. В призрачном доме могут обитать призрачные люди. В доме, который уже давно снесен, разрушен или разбомблен во время войны. Такие дома есть в Москве, но больше всего в моем родном Петербурге. Городские власти всегда хорошо знали о данном явлении, поэтому старались такие места не трогать и не застраивать. Сейчас, когда земля в мегаполисе стоит безумных денег, на это стали плевать, и не замечать. Раньше на таких местах обычно разбивали какой-нибудь садик или скверик. Днем там бабушки с детьми гуляют, и никого ничего не беспокоит. Но иногда, при определенных условиях, некоторые люди получают возможность такой призрачный дом видеть, и даже, если им помогают посвященные, входить туда. А если на месте, где стоит что-то призрачное, все же построить новое здание, начинаются проблемы. Особенно плохо, если построят не просто новый дом, а жилой. Происходит наложение информационной реплики старого давно исчезнувшего дома на структуру нового. У жильцов возникают трудности, их беспокоят разные «видения», часто делающие жизнь непереносимой. Вот тут-то и появляюсь я. Знаю, как разрушать старую информационную реплику, не повредив ничего нового. Причем не только знаю, но и умею это осуществлять.
«Все, решено, – подумал я тогда, – надо проверить психику. Иду к специалисту. Вот только основные анализы соберу».
15. Кабинет психиатра
Кабинет психиатра особой изысканностью дизайна не отличался: обычный канцелярский письменный стол, простой деревянный стул, больничная кушетка, ширма, платяной шкаф из дэ-эс-пэ и заурядный умывальник, как в туалете. Все новое, современное, но какое-то унылое и до упора банальное. К стене приделан портрет сердитого бородатого старика в военной форме. Явно намертво приделан, не оторвешь. На столе – аккуратная стопка бумаг, работающий ноутбук и пластмассовая модель мозга. Человек в белом халате за столом быстро писал какой-то блестящей, будто никелированной, авторучкой. Кажется, он заполнял некие формы или бланки.
Я вежливо поздоровался.
– Здравствуйте, на что жалуетесь? Меня зовут Алексей Николаевич, – представился человек в ответ на мое приветствие. Это был спокойный лысоватый врач немного за сорок, с убедительным, добрым лицом, смотревшим сквозь очки без оправы все понимающими душевными глазами. – Присаживайтесь.
Когда мне рекомендовали этого специалиста, то уверяли, что «он совершенно не похож на своих коллег, своеобразно ведет прием, работает по оригинальной методике, и именно поэтому ему пришлось покинуть государственное учреждение».
– Извините, а это кто? – набравшись духу, спросил я, показывая взглядом на портрет.
– Извиняю. Великий русский психиатр, Владимир Михайлович Бехтерев. – Так что вас беспокоит?
– Со мной происходят неестественные, странные вещи, доктор, какие-то ненормальные события, и это пугает меня, – несколько пафосно сказал я, передавая врачу большой конверт. – Вот мои данные. Там общие анализы крови и мочи, холестерин и сахар. Эм-эр-тэ головы, электрокардиограмма и электроэнцефалограмма. Со всеми заключениями.
– Даже так? – весело удивился врач. – Вы, я вижу, основательно подготовились! Хорошо, я потом подробно изучу этот материал, обещаю вам. А пока внимательно слушаю. Вы не переживайте, мы гарантируем, что факт обращения к нам за помощью не будет разглашен. На учет здесь не ставят, обращение в частную клинику избавляет от ряда бюрократических проволочек. При этом терапия подбирается строго индивидуально, и нередко бывает так, что нашим докторам приходится корректировать лечение кем-то уже назначенное.
– Доктор, вы мне не поверите!
– Ну, уважаемый, мы говорим о вашем здоровье, а не о моей вере, поэтому расскажите то, что посчитаете нужным, а я внимательно вас выслушаю. Возможно, придется задать несколько вопросов. Знаете, есть такой старинный анекдот. Приходит пациент к врачу моей специальности, и говорит: «Каждую ночь, доктор, снится мне сон. Дверь с надписью, а я напираю на нее со всей силы, колочу руками и ногами, но открыть никак не могу!» «А что за надпись была на двери?» – спрашивает доктор. «На себя», – как ни в чем не бывало, отвечает пациент.
Я рассмеялся. Врач умел рассказывать анекдоты.
– Такое и наяву иногда случается, особенно, если дверь без надписи, – пожаловался я.
– Да, вы правы, – с улыбкой согласился врач. – Поэтому в нашем деле так важен подробный и тщательный опрос. Прошу вас быть со мной предельно откровенным, это просто необходимо для правильного диагноза и, если потребуется, лечения. Скажите, а как у вас с алкоголем?
– Практически никак. Позволяю себе рюмку в гостях или на чей-нибудь день рожденья. Шампанское на новый год. С друзьями по стакану пива, да и то не каждый месяц.
– А вы что-нибудь принимаете?
– Поливитамины иногда. Согласно рекомендации и без злоупотреблений.
– Курение? Табак? Травка? Кальян? Может, что-нибудь особенное?
– Категорически нет, – замотал головой я. – Никаких наркотиков. Ни курительных, ни прочих.
– У вас бывали какие-нибудь необычные или новые ощущения? Предчувствия? Странные мысли или непонятные желания?
– Бывали. Иногда возникало мучительное желание набить кому-нибудь морду или употребить ненормативную лексику перед широкой аудиторией. Но ни то, ни другое, к сожалению, нельзя исполнить по морально-этическим соображениям. Да и закон запрещает.
– Сексуальные предпочтения?
– Самые традиционные, без особенных причуд и затей. Даже самому бывает стыдно. Сейчас есть подруга, мы встречаемся. Понимаете, доктор…
– Давайте все-таки я буду для вас Алексеем Николаевичем. – Вы не находите, что в обращении «доктор» есть что-то неестественно-литературное? Нечто из
