За некоторое время до моего рождения молоденькая Мод Роуланд приехала сюда работать на сэра Джеймса и леди Халбертсон в качестве помощницы миссис Морган, старой экономки родом из Уэльса, которая в то время отвечала за всю прислугу. Старушка давно отошла в мир иной, добавила мать.
До этого девятнадцатилетняя Мод жила со своей теткой. Маме и года не исполнилось, когда родители ее умерли. Это были добропорядочные люди среднего класса. Мистер Роуланд работал бухгалтером в Гранж-овер-Сандз. Моя мать не получила практически никакого образования, но была умной и красивой и, как она сама сказала, любила жизнь и считалась веселой компаньонкой. У нее был талант к шитью и вышивке, и она была очень довольна работой в Большой Сторожке. Она следила за одеждой леди Халбертсон и постельным бельем. В те времена в доме всегда было полно родственников и гостей, особенно в сезон охоты. Грейс Халбертсон была помешана на лошадях.
Во время войны Большая Сторожка превратилась в офицерский госпиталь Красного Креста. У моего отца был какой-то дефект позвоночника, что никак не отражалось на его внешности, но позволило избежать отправки на фронт. Ему было двадцать, когда он подался в Кембридж. Как я поняла, не столько учиться, сколько за той веселой, разгульной жизнью, которую мог вести там юноша с деньгами. Именно это и погубило его — слишком большие деньги не пошли на пользу такому бесшабашному молодому человеку. Он был очаровашка и в то же время очень слаб духом. Временами он был весел и забавен, иногда хмур и невыносим. Испорчен он был насквозь. Сэр Джеймс хотел применить к нему жесткие меры, но его жена никогда не позволяла сделать это. Она имела свои планы насчет красавчика Хьюго, и ничто не могло встать у нее на пути. Леди Грейс даже невесту для сыночка подобрала — прекрасную дочурку американского миллионера, с чьей женой Грейс Халбертсон училась в Швейцарии.
Но именно тут и вмешалась судьба, назначив мою мать на роль невинной жертвы — пешки на заклание на безобразной шахматной доске.
Вернувшись из Кембриджа, молодой Хью часто сталкивался с милой юной девушкой, которая в то время находилась в фаворе у его матери и проводила за шитьем бесконечные часы в комнатах ее высочества. Иногда, когда она оставалась одна, Хью приходил и садился рядом. Он доверял ей свои тайны, и она знала все о его слабостях. Он находил необъяснимое удовольствие, рассказывая о диких оргиях, подружках, о том, как прожигал жизнь, все это шокировало мою мать, но все равно волновало кровь, ведь ей и во сне не могло присниться такое.
— Хочешь посмотреть, какой я была в то время? Я покажу тебе… — прервала мама свой рассказ, открыла комод и вытащила увеличенное фото, которое, по ее словам, мой отец сделал как-то летом на берегу озера. Горького озера!
Я долго оценивающе смотрела на изображение. Вроде бы черты были те же, но невозможно было поверить в то, что эта седовласая женщина с поджатыми губами когда-то могла быть такой веселой юной девушкой с лучистыми смеющимися глазами, смело позирующей у воды в купальнике, довольно старомодном, но нисколько не скрывающем ее аппетитную фигурку, привлекательные изгибы которой были давным-давно утрачены. Волосы у нее были короткими и кудрявыми, шея длинная — как и у меня. В позе и во всей фигуре читался вызов. Я все смотрела и смотрела и никак не могла оторвать взгляда. И это моя мама! Господь всемогущий! Неужели жизнь может быть такой безжалостной?
— Мы с Хью каждый день сбегали из дома и плавали на другом берегу озера, чтобы не попадаться никому на глаза, — рассказывала мама, — и в конце концов я до беспамятства влюбилась в него. До этого у меня не было мальчиков, он стал первым. И что уж скрывать — вы, современные девушки, относитесь к этому проще, чем мы в свое время, — он стал моим любовником.
Она храбро выпалила эту фразу, но было видно, что далось ей это с большим трудом. И в этот момент она стала мне ближе и дороже, я начала гордиться ею так, как никогда раньше.
— Бедная милая мамочка… — начала я, но она предостерегающе подняла руку:
— Обойдемся без комментариев. Просто слушай.
Я курила сигарету и впитывала каждое слово ее рассказа, не столь уж необычного вначале. Отец обещал жениться на ней, если она отдастся ему, но как только овладел ею, то потерял к маме всяческий интерес. История стара как мир! Американская невеста должна была приехать в Большую Сторожку в тот самый август. За месяц до этого Хью проявил себя как хам и трус, кем и был на самом деле: Мод обнаружила, что беременна, и сказала ему об этом, он выразил жалость и сожаление, но холодно отметил при этом, что никогда не женится на ней.
Последовали дни и ночи борьбы с самой собой. Могу себе это представить! Я была в состоянии влезть в ее шкуру. Сначала мама хотела сбежать и спрятаться, чтобы никогда больше не видеть Хью, потом остаться — все еще влюбленная в этого беспутного молодого человека, она тщетно пыталась побыть с ним наедине, но теперь тот с жестоким наслаждением избегал ее.
Каждый вечер в доме проводились вечеринки. Леди Халбертсон была занята светской жизнью и снисходительно смотрела на то, что она называла «дикими забавами» сыночка, абсолютно уверенная, что тот остепенится, как только будет помолвлен с американкой.
И вот однажды — мама сказала, что не хочет расстраивать меня подробностями, — Грейс Халбертсон обнаружила, что Мод беременна, а отец ребенка — ее сын. Мод упрашивала хозяйку разрешить ей уехать без лишнего скандала. Она уверяла, что не желает разрушать жизнь мистера Хьюго. Но Грейс Халбертсон была женщиной не только тщеславной, но и высоких моральных устоев и очень справедливой. Если Хьюго позволил себе такое, он ей больше не сын. Она не желает иметь с ним ничего общего. Ее высочество накинулась на свое чадо, и на пару с отцом они заявили, что тому непозволительно вести себя таким образом. Он обязан жениться на Мод, увезти ее из Восдейла и самостоятельно зарабатывать на свое житье-бытье. Ни пенни от них не получит!
— Можешь представить мое состояние, — сказала мама. — Я была так подавлена, что моя собственная воля покинула меня. Я позволила леди Халбертсон делать со мной все, что та пожелает. У леди был сильный характер, знаешь ли, и за время работы на нее я стала до беспамятства обожать хозяйку и слепо подчинялась ей во всем. У меня не было другой жизни, кроме как с ней и в ее доме. О, я знаю, что предала доверие ее высочества, заведя роман с ее сыном. И не пыталась оправдать себя в этом. Но это случилось — и все тут!
Я просто кивнула. Я была слишком возбуждена, чтобы выразить свои истинные чувства. Не могла поверить, что все было именно так. Просто невероятно! Молоденькая выпускница монастырской школы, воображавшая себя Верой Роуланд, на деле оказалась Халбертсон, дочерью сумасшедшего жестокого юнца — богатенького, испорченного, ненадежного. Мне было в какой-то мере даже стыдно за подобное родство.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
