Возможно, обед был отменен из-за того, что Лоренс намеренно отказался прибыть в Камберлендское поместье, потому что там он мог встретиться со мной. Прошла неделя со времени нашего последнего разговора, а он все еще сторонился меня. Я думала, не возненавидел ли он меня за родство с его любимым прадядюшкой, и мысль эта разрывала на части мое безнадежно влюбленное сердечко.
Однако все мои тревоги в отношении подруги, к моей величайшей радости, не оправдались. Нола повела себя, как обычно, мило и приветливо, и мы договорились на следующей неделе отправиться по магазинам в Сискейл. Она должна была заехать за мной на машине, кроме того, на каникулы из Кембриджа приезжал ее брат Джереми, и Нола хотела, чтобы мы встретились. Она организует ленч для меня, может, даже в ближайшее воскресенье.
— Джереми такой забавный, думаю, ты ему понравишься. — Подруга, как всегда, была весела и безмятежна.
— Это было бы здорово! — ответила я.
Но никакого интереса к Джереми Хенсону пробудить в себе я так и не смогла. Мне было все равно, понравлюсь я ему или нет. Я не могла думать ни о ком, кроме Лоренса… Лоренс… Лоренс…
Но больше всего я переживала за деда. Каждый раз, когда я пыталась пройти к нему, на моем пути вырастала мисс Форрестер.
— Ты и так изрядно навредила ему, когда пробралась в комнату в мое отсутствие, — заявила она, когда мы впервые скрестили шпаги в коридоре перед его спальней. — И у меня строгое предписание от доктора Вайбурна: беречь его от любого стресса.
Много чего просилось мне на язык, но я предпочла промолчать. Если сэр Джеймс захочет сказать, кем я прихожусь ему, он сам сделает это. Это не в моей власти. Но я не желала, чтобы какая-то там мисс Форрестер запугивала меня.
— Приду повидать сэра Джеймса, как только ему станет лучше, — спокойно ответила я. — Он сам просил меня об этом, мисс Форрестер.
Если взгляд мог бы убивать, то я бы упала замертво под испепеляющим взором этой женщины.
Мои последующие попытки закончились в том же духе. В конце концов мне пришлось обратиться к матери:
— Как там мой дедушка? Я должна знать. Скажи мне, мама! Ты видела его? Какое право имеет мисс Форрестер не пускать меня к нему?
Минутное молчание. Мать выглядела изможденной и, казалось, была уже не так сильна духом, но в этом вопросе заняла сторону мисс Форрестер:
— Пока она остается сиделкой, мы не должны рваться в комнату сэра Джеймса.
— Да мы даже не знаем, жив ли он! — воскликнула я.
— О, Верунчик, что за мелодрама!
— Ну, все равно, мне это не по душе, — нахмурилась я.
— Выброси из головы подобные мысли. Элис Тисдейл только вчера убиралась у него в комнате. И сказала, что он не спал и поговорил с ней.
— Он упоминал обо мне? — жадно поинтересовалась я. Я и в самом деле скучала по этому старику, который так неожиданно оказался моим дедом.
Но мама снова остудила мой пыл:
— Не глупи. Зачем это он будет говорить о тебе со старой Элис?
Но мне показалось, что мать врет — почему, ей лучше знать — и меня не пускают к сэру Джеймсу против его желания.
Я стала дожидаться, когда у Рейчел Форрестер будет выходной. Я все думала, что она выберет: уедет и оставит путь открытым для меня или предпочтет лишить себя выходного и останется дома, лишь бы насолить мне.
В итоге медичка остановилась на последнем.
Одним словом, я не могла приблизиться к дедушкиной спальне. Рейчел всегда была на посту или, в крайнем случае, внимательно наблюдала из своей комнаты, не появлюсь ли я.
Теперь мы больше не разговаривали. Между нами разгорелась безмолвная вражда. Я все никак не могла понять, почему из всех мужчин на свете именно Лоренс влюбился в эту женщину с холодными аквамариновыми глазами, которые могут смотреть с такой ненавистью. В конце концов ситуация стала невыносимой, и я написала записку:
«Милый мой дедушка,
Мне так хочется увидеться с тобой снова, но сиделка не пускает меня к тебе. Пожалуйста, прикажи ей разрешить мне прийти. Мне так много хочется сказать тебе.
Твоя горячо любящая внучка,
Вера Халбертсон».
Однако мне пришлось переписать послание, потому что я вдруг вспомнила, что по закону моя фамилия вовсе не Халбертсон. Я все еще оставалась Верой Роуланд, ведь при рождении меня зарегистрировали под фамилией матери, или, если на то пошло, мифического мистера Роуланда, который, как предполагалось, зачал меня.
Я поставила другую подпись, сложила бумажку до размеров маленького квадратика и отдала его Элис:
— Прошу, сделай кое-что для меня! Вложи это в руку сэра Джеймса, когда в следующий раз будешь убирать у него, ладно, Элис?
— Ну… — протянула она, часто моргая, но тут же приняла условия конспирации и начала по-старчески проказливо хихикать, как будто все это забавляло старушку. Как и все остальные в этом доме, она ненавидела мисс Форрестер и была рада досадить ей.
Теперь я уже твердо решила пробиться к дедушке и поговорить с ним о своем отце. Я была уверена, что воспоминания мамы окрашены болью и страданиями, которые отец причинил ей в свое время.
Я тихонько кралась по ступенькам следом за старой Элис и спряталась за выступом у лестницы, ведущей в покои деда.
Молодчина старушенция! — подумала я. Видно, она все же сумела передать записку сэру Джеймсу, потому что теперь дом наполнился сердитым металлическим голосом мисс Форрестер:
— Извините, но я, как медсестра, обязана придерживаться предписаний доктора, сэр Джеймс. Вы не должны винить меня за то, что я не пускала их к вам. Врач сказал, что никто не должен беспокоить вас.
Я кинулась к дверям спальни и, затаив дыхание, услышала ответ моего деда, может немного слабый и ворчливый:
— Бред… чепуха… пошлите… за ней… сейчас же.
И тут я вошла в комнату.
Старая Элис чистила ковер у комода, стоя на коленях. Дедушка лежал на подушках, с утренней газетой в руках, про которую при виде меня сразу позабыл; и когда я увидела его серебристо-седую голову и старое морщинистое лицо, у меня защемило сердце.
Я оставила без внимания разъяренный взгляд мисс Форрестер. Она развернулась и гордо проследовала из спальни, хлопнув дверью слишком громко для человека, который так печется о спокойствии пациента. Было очевидно, что сиделка в ярости, и я могла бы расхохотаться от радости, потому что совместными с Элис усилиями мы победили ее.
Мой дед был вне себя от счастья и протянул ко мне руки.
— Малышка Хью… — едва слышно прошептал он, но я смогла разобрать его слова, опустилась на колени и обняла его за худые плечи.
— Дедуля, дорогой, милый, милый дедушка! — совсем по-детски обратилась я к нему, и слезы полились из моих глаз, так что мне пришлось уткнуться лицом в подушки. Я чувствовала, как он гладит меня по голове.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
