Женивой, ломоть ветчины и несколько листьев турнепса. Он не знал, кто принес эту зелень, но мог только догадываться, что это сделал Эдвардс или чернокожий парень по имени Сал, который был женат на белой женщине по имени Дайана. Кларенс посмотрел на некоторые овощные и фруктовые блюда и на то, что называют здоровой пищей. Он был уверен, что здоровую пищу придумали какие-то скучающие белые, которые мечтали всех сделать несчастными. Кларенс потянулся за свиным ребрышком.
— Кларенс, — подтолкнул его локтем Рей, — я заметил, что вы избегаете всего, что для вас полезно. В чем проблема?
Кларенс посмотрел на тарелку Рея.
— Я вижу, вы поступаете так же. Согласно моей теории, высокое содержание холестерина — это Божий способ сказать: «Это — настоящая еда».
— Индейцы — меньшинство, лишенное гражданских прав, — сказал Рей, — мы считаем, что у нас могут отобрать землю, но не могут отобрать нашу пищу.
Все за столом разговаривали и смеялись. Через полчаса Джон попросил каждого рассказать что-то особое о себе. На поверхность всплыло множество интересных историй. Кео был лыжником-дублером в команде Японии на Олимпиаде 1968 года. Дьюэйн, один из белых парней, провел два года в Индии в составе Корпуса Мира. Карен, жена Дыоэйна, сказала: «Мои предки приплыли в Америку на «Мэйфлауэр» (первый корабль переселенцев — прим, переводчика)». Джерод рассказал, что его семья эмигрировала из Сицилии. Он поведал истории сво-
92
его деда, как тот приплыл к острову Эллис и впервые увидел статую Свободы.
Подошел черед Сала. Он посмотрел на Джерода и Карен и сказал:
— Мои предки тоже приплыли сюда на большом корабле, но они не были на борту «Мэйфлауэр» и их не приветствовали на острове Эллис. Они приехали в Америку в цепях. Их украли, избили и морили голодом, чтобы продать как животных.
Жена Сала положила руку ему на бедро и крепко сжала.
Он посмотрел на нее.
— Я просто рассказываю правду. Все именно так и было.
«Что ж, по крайней мере, в этой группе не скучно».
После того как все рассказали свои истории, слово взял Джон.
— Пастор Клэнси и я уже давно обсуждали идею подобных библейских занятий. Мы с Шарлой приехали из Джексона, штат Миссисипи, где были членами церкви «Голос Голгофы». Мы основали несколько прекрасных межрасовых групп и испытали много радости, видя восстановление отношений. Наша цель — узнать друг друга на этих библейских занятиях, и научиться чему-то. Для начала я хотел бы задать всем один вопрос. Что должно произойти с христианами разных рас, чтобы они примирились друг с другом?
— Думаю, мы начнем это делать прямо сегодня, — сказала Карен, — по правде говоря, у меня всегда были только белые друзья, и я хочу найти новых друзей.
— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — сказала Шарла, — до того как мы стали членами «Голоса Голгофы», у нас были только чернокожие друзья.
— Единственное, что нам нужно сделать, — это признать существование проблемы, — сказал Сал, — думаю, мы с Дайа-ной знали о ней с первого момента нашего шоколадно-ванильного брака.
— Мы называем его неаполитанским, — добавила Дайана.
— Вас донимали этим? — спросил Дьюэйн.
— Иногда нам говорили гадости прямо в лицо, — сказала Дайана, — но гораздо чаще мы слышали только перешептывания за спиной. Мы всегда ловим на себе косые взгляды. Ни моя родня, ни семья Сала так и не приняли этот брак. Мы не провели ни одного праздника вместе с ними. Это очень тяжело, — добавила Дайана печально.
— Наших детей не принимают полностью ни черные, ни белые, — сказал Сал, — мы, конечно же, очень рады, что поженились, и нисколько об этом не жалеем, но это причиняет много хлопот.
— Мы тоже столкнулись с этим восемь лет назад, — сказал Дьюэйн, — когда усыновили двух чернокожих детей.
— Вы взяли двух чернокожих детей? — переспросил Сал.
— Да. Они просто прелесть, но мы постоянно ловим на себе косые взгляды. Некоторые белые соседи считают, что это ужасно. Одно время вмешалась социальная служба черных, пытаясь забрать у нас малышей и вернуть обратно в приют: дескать, белые не могут быть хорошим родителями для этих детей. Потом еще мой отец... В первые несколько лет он даже ни разу не обнял их. В конце концов, я сказал: «Папа, я люблю тебя, но если ты не можешь принять моих детей, то я не смогу больше общаться с тобой». Со временем он полюбил их, и теперь не найти другого такого дедушку, который так гордился бы своими внуками.
— Мэгги, — сказал Джон, — ты сегодня еще не говорила. А что ты думаешь об этом?
— Я выросла в Атланте пятидесятых-шестидесятых, — ответила Мэгги с сильным южным акцентом. — Вы говорите о напряженной межрасовой атмосфере, но мои родители обвиняли янки гораздо больше, чем черных.
— Наверное, они имели в виду либеральных северян, выступающих за гражданские права? — спросил Кларенс. Мэгги кивнула.
— Да, я бывал в Джорджии, — сказал Сал, — когда в 1985-м я посетил здание Капитолия, там все еще развевался флаг Конфедерации. Я не поверил своим глазам. Помнишь, дорогая? — он посмотрел на Дайану. — Кто-то должен сказать им, что они проиграли Гражданскую войну. Это же было написано во всех газетах.
Дайана положила ладонь на руку Сала так, как будто была пилотом, готовым нажать кнопку катапультирования своего напарника, если увидит, что крушение неизбежно.
«Вот оно. Началось».
— На День независимости, — сказала Мэгги, — мама часто вывешивала флаг Конфедерации. Я никогда не думала, что гордиться своим наследием — это плохо. Разве не так?
— В зависимости от того, какое это наследие, — скептиче-
94
ски посмотрел на нее Сал, — если бы вы выиграли ту войну, то я бы сейчас собирал для вас хлопок. Когда вы вывешиваете этот флаг, то для меня это означает, что вы все еще хотите, чтобы я был
