Николай последовал за ди Тасси и другими в гостиницу и упал на стул, стоявший у входа. Зад невыносимо болел, каждое движение болью отзывалось во всех мышцах ног. Ди Тасси заговорил с хозяином. Трое мужчин стояли возле двери, не спуская глаз с лошадей. В гостинице они оказались единственными постояльцами.
— Пока мы остановимся здесь, — сказал ди Тасси, отойдя от стойки. — Я снял для нас комнату. Мы встретимся там через час, а сейчас мне надо ненадолго отлучиться. И… ах да, лиценциат, вы уже знаете моих людей. Фойсткинг, Камецкий, Хагельганц. Подойдите сюда.
Все трое подошли к Николаю и по очереди протянули ему руки.
— Лиценциат Рёшлауб будет помогать нам распутывать это дело. Я уверен, что сегодня нам удастся сделать большой шаг вперед. Рассчитываю при этом на ваше содействие. Лиценциат Рёшлауб пользуется моим доверием, а значит, и вашим.
Повисло молчание. Николай всмотрелся в лица троих мужчин. Он попытался улыбнуться, но никто не ответил ему тем же. Ди Тасси прервал тягостное молчание следующим распоряжением:
— Камецкий, объясните ему положение. Дайте ему почитать протокол допроса Боскеннера. Если за это время прибудет фельдъегерь, прочтете донесения и доложите мне, когда я вернусь.
С этими словами он вскочил на лошадь и уехал.
Николай чувствовал, что все трое внимательно разглядывают его. Было очевидно, что они не испытывают ни малейшего желания посвящать его в положение. Фойеткинг и Хагельганц, не говоря ни слова, взяли вещи и потащили свои седельные сумки по узкой лестнице на второй этаж. Камецкий также молча направился в конец трактира и уселся за стол. Николай нерешительно остановился в дверях, но когда Камецкий сделал ему знак, тоже пошел к столу.
— Не знаю, как это вышло, — заговорил Камецкий, сохраняя на лице не слишком дружелюбное выражение, — но это первый случай, когда с нами работает мещанин.
У Николая сильно забилось сердце. Оскорбление было невыносимым, но инстинкт подсказал ему, что он попадет в открытую ловушку, если поддастся на провокацию. Австриец, очевидно, только этого и ждал. Как он ненавидел этих надутых аристократов!
Тонкими пальцами Камецкий взял несколько листов бумаги.
— Я дам вам прочесть протокол допроса, — сказал он, не глядя на Николая. — Допрашиваемый — некто Боскеннер, вор и преступник, который два дня назад попал в наши сети. Из протокола становится ясна связь с Альдорфом. В протоколе идет речь о человеке, которого мы собираемся арестовать. Господин ди Тасси хочет, чтобы вы незамедлительно обследовали этого человека.
— Обследовать? Но на предмет чего?
— На предмет яда, — ответил Камецкий, по-прежнему не поднимая глаз на Николая. — Господи ди Тасси ищет следы невидимого яда.
Николай изо всех сил постарался сохранить спокойствие. Очевидная неприязнь, которую этот человек испытывал к нему, вызывала у Николая плохо сдерживаемый гнев. Надменность Камецкого вызвала неудержимое желание поддразнить его.
— Чтобы найти яд, надо знать, что ищешь. Скажите, какой яд я должен найти?
— Не знаю, это ваше дело.
— Мое дело.
Этот повтор прозвучал совершенно беспомощно, что вполне соответствовало состоянию Николая.
Камецкий встал, пододвинул Николаю бумаги и оставил его одного.
13
Ханау, 14 декабря 1780 года.
Допрашиваемый: Эвальд Боскеннер, 43 года.
Приметы: На голове редкие темные волосы. Массивный квадратный череп, широкий лоб, кустистые брови. Цвет глаз темно-карий. Нос ровный с узкой спинкой и малозаметными крыльями. Тонкие губы. Подбородок раздвоенный, на нем слева шрам, частично прикрытый бородой. Цвет кожи: бледный.
ВОПРОС: Когда состоялась первая встреча?
ОТВЕТ: Где-то в ноябре.
В.: Когда именно в ноябре?
О.: Этого я сейчас не припомню.
В.: Где состоялась встреча?
О.: В Нюрнберге.
В.: Кто к вам обратился?
О.: Я не знаю имени этого человека.
В.: Но этот человек знал вас?
О.: Да, это очевидно.
В.: Откуда?
О.: Я знаком со многими людьми, и многие люди знают меня. Он меня разыскал.
В.: Где?
О.: В Нюрнберге. В «Провинциальном всаднике».
В.: Можете ли вы его описать?
О.: Нет.
В. : Он большого роста?
О.: Нет, не выше среднего.
В.: Он толст, худощав?
О.: Скорее строен.
В.: Во что он был одет?
О.: В черное. Он был одет во все черное.
В.: Священник?
О.: Да. То есть нет. И да, и нет.
В.: Как это понять — да и нет?
О.: На нем были черные башмаки, черные штаны и черная ряса, но он неnon.
В.: На каком основании вы это заключили?
О.: Он не толстый и говорил очень ясно. Кроме того, уходя, он заплатил по счету.
В.: Что вы можете сказать о его лице?
О.: Он часто моргал, словно у него болели глаза.
В.: Он носит очки?
О.: Нет.
В.: Он пришел один?
О.: Нет, их было трое, но я это заметил позже.
В.: Вы можете описать остальных?
О.: Нет, я видел их только издали.
В.: Почему?
О.: Заказ показался мне странным, и поэтому я последовал за тем человеком, когда наш разговор закончился. Он встретился со своими спутниками невдалеке от городских ворот. Они сели на коней и выехали из города.
В.: И вы последовали за ними?
О.: Да, но в некотором отдалении.
В.: Куда они направились?
О.: В Альдорф.
В.: Вы в этом уверены?
О.: Да, я собственными глазами видел, как они въехали в ворота замка.
В.: Когда точно это было?
О.: Этого я не помню. В ноябре.
В.: Мой Бог, да соберитесь же с мыслями!
О.: Ну, это было в начале ноября, до того, как выпал снег.
В.: Значит, там было трое мужчин?
О.: Я видел троих.
В.: Давайте вернемся к заказу. О чем вы говорили с тем человеком в «Провинциальном всаднике»?
О.: Он спросил меня, действительно ли меня зовут Эвальдом Боскеннером и не хочу ли я за легкую работу получить много денег. Я согласился, но спросил, что это за работа. Он сказан, что дело совершенно пустяковое, но мне потребуются помощники. Смогу ли я найти таких? Конечно, я могу найти помощников, но тут же снова спросил, что за работу он хочет мне предложить.
В.: И что ответил вам этот человек?
О.: Ничего, он просто протянул мне карту почтовых путей Германии.
В.: И что было дальше?
О.: Некоторые маршруты были обведены.
В.: Где карта?
О.: Я ее уничтожил, когда нас схватили в Эрингепе.
В.: Это тоже входило в условия заказа?
О.: Да, такова была первая инструкция. Если нас схватят, то я должен уничтожить карту.
В.: Но вы помните обведенные маршруты?
О.: Не все, но некоторые помню.
В.: И какие же маршруты были помечены?
О.: Некоторые в районе Нюрнберга. Например, Форхгейм — Эрланген. Фейербах — Лангенфельд. Другие расположены дальше на запад, между Вюрцбургом, Ашаффенбургом и Франкфуртом. К примеру, Беттельбах — Штеттен. Но все пути я не помню, их было слишком много.
В.: Были помечены только маршруты или речь шла об определенных каретах?
О.: Нет, только маршруты.
В.: Теперь о нападениях. Вы нападали на любые экипажи?
О.: Нет.
В.: На какие же именно?
О.: За один день мы получали указание, на какую почтовую карету следует напасть.
В.: Как именно вы получали такие указания?
О.: К нам приезжал верховой нарочный.
В.: Каким образом он вас находил?
О.: Мы получили указание в определенные дни останавливаться на ночь в определенных постоялых дворах. Туда и приезжал нарочный.
В.: Выходит, что заранее вы не знали, какой маршрут станет следующим объектом вашего нападения?
О.: Нет. Во всяком случае, точно не знали. Естественно, этот маршрут всегда располагался поблизости от того постоялого двора, где мы ночевали, поскольку заказ надо было выполнить на следующий день. Но какой именно маршрут был на очереди, мы узнавали точно только так, незадолго до дела.
В.: Какое впечатление сложилось у вас от этого предложения?
О.: Оно показалось мне загадочным. Поэтому я и последовал за тем человеком, когда наш разговор закончился.
В.: Были ли у вас какие-либо предположения о том, что за ним кроется?
