Вечером разразилась сильная гроза. Оставив уснувшего Роберта, Тина, в отчаянии ломая руки, на коленях молила Бога о прощении. Она будет любить и уважать своего мужа, в сущности неплохого человека, готового исполнять ее желания, полного терпения к ее выходкам после свадьбы. Ей, воспитанной в традициях патриархальной морали, в обществе, где покорность жены мужу, дочерей отцу была возведена в ранг самых строгих законов, ее собственное поведение представлялось верхом ослушания. Она дала Роберту клятву, и это свято!
Доктор прописал больному несколько дней постельного режима, и все это время Тина не отходила от постели мужа: говорила с ним, читала книги… Роберт, похоже, был рад — для него словно вернулись те времена, когда они встречались по вечерам в эвкалиптовой роще, где девушка поверяла ему свои нехитрые секреты.
— Ты добрая девочка, — сказал он однажды, погладив ее по голове, и Тина, сидевшая на низкой скамеечке возле его кровати, наклонившись вперед, припала губами к его руке. — Все образуется, вот увидишь!
Она кивнула, пряча лицо, и молила только об одном: чтобы Роберт не заметил ее слез.
Как же могло случиться, что она так быстро разочаровалась в своем шаге, в столь непостижимо короткий срок прозрела и увидела истину в образе юноши с черными глазами и оливковой кожей! Или она ошибалась вновь?
К несчастью, у Роберта обнаружилось еще и нервное расстройство, развившееся, как сказал врач, вследствие переутомления, хотя Тина подозревала, что причина кроется в переживаниях, вызванных неурядицами с сыном и молодой женой.
Доктор прописал микстуру, и, поскольку Джулия была занята стиркой, Тина взялась сама съездить к аптекарю в Кленси. К тому же ей захотелось попутно развеяться и привести в порядок свои мысли.
Она решилась на достаточно смелый шаг: взяла в конюшне лошадь, чтобы ехать верхом. Так будет скорее, и на обратном пути она еще успеет навестить мать. Что ж, не век же прятаться, когда-то надо показаться на глаза знакомым и друзьям. Хорошо, что не придется идти пешком, здороваясь со всеми и отвечая на ненужные вопросы.
Тина надела зеленое платье, короткий жакет, перчатки, взяла хлыст и спустилась вниз.
Она шла с лошадью на поводу по той же тропинке, на которой когда-то встретилась с Робертом. Не так уж давно это было, а сколько воды утекло с тех пор! И ее слез тоже…
Тина вздохнула и прибавила шагу. Еще сверху сквозь ветви кустарника девушка заметила всадника, поджидавшего кого-то. Неужели… ее?! Да, очевидно ее, потому что это был… Конрад!
— Наша прошлая прогулка не удалась, и я решил восполнить этот пробел, — не тратя времени на пустые вступления, заявил юноша.
Он держался уверенно — так, как прежде его отец.
Девушка не знала, что ответить, но Конрад заметил: хотя она и старается держаться как монахиня, свет в полуопущенных глазах выдает ее истинные чувства. Трудно бывает спрятать такой огонь, особенно если пламя успело разгореться!
Тина села верхом, и они направились по дороге в Кленси.
Первая же встреча больно ранила девушку. Под холмом, в тени высоких кедров стоял приземистый, похожий на старую полуразвалившуюся коробку давно не беленный дом родителей Карен Холт. В захламленном дворе сушилась уйма тряпья и пеленок — в семействе Холтов всегда были младенцы. Издали Тина увидела Карен, которая выволокла на крыльцо огромную корзину, поставила ее, вытерла лоб рукой и тут же кинулась успокаивать упавшего возле ступенек двухлетнего братишку: она сызмальства была им всем не хуже родной матери.
Несмотря на все мольбы Тины Всевышнему, Карен, конечно, ее заметила. Выпрямившись, девушка, смотрела на всадницу, в которой едва сумела признать недавнюю подружку. И с нею был спутник… Этот человек с Тиной, вероятно, не ее муж — тот, говорят, немолод… В семействе Холтов, как и во многих других семьях, немало говорили о браке дочери Дарлин Хиггинс. Рита, мать Карен, считала, что Тине очень повезло. Вот бы спросить у самой Тины! Интересно, как ей живется там! Но Тина не приблизилась к дому Холтов. Наверное, не заметила свою прежнюю подругу!
На самом деле Тине просто стало очень стыдно — хвастать перед Карен было выше ее сил!
Вскоре всадники свернули на главную улицу, и тогда девушке показалось, что весь город состоит из глаз: они были за каждым забором, в каждом окне, на каждом крыльце. Тина готова была провалиться сквозь землю, а Конрад, казалось, не замечал ничего.
Подъехали к лавке мистера Паркера.
— Интересно поглядеть на местные достопримечательности! — вполголоса произнес Конрад. — Может, сойдем?
Тине вдруг тоже этого захотелось. Девушка прямо, уверенно сидела в седле и с несколько холодноватым, равнодушным видом смотрела на тех, кто во все глаза смотрел на нее. На крыльце лавки собрались все, кого она желала видеть в этот момент: Дорис Паркер, Фей, Салли, Керри Миллер, Майкл, а на углу дома, прищурив блеклые глаза и сжав в бессильном гневе тонкие губы, стоял Фил Смит.
Конрад спешился, помог сойти своей спутнице и галантно подал ей руку. Тина прошла, как сквозь строй, гордая, прямая в своем великолепном наряде наездницы, рядом с которым голубое платье первой красавицы Кленси казалось линялой тряпкой; прошла, пронзаемая взглядами, точно острыми стрелами. Впервые девушка видела, как Дорис и Фей теряют свою невозмутимость: она сползала с них, точно со змей — старая кожа. Фей распирало от злости, готовой прорваться наружу, разорвать ее рыхлое тело и широкое, плоское, похожее на блин лицо. А Дорис, казалось, вот-вот заплачет от обиды.
Тина испытала головокружительное, сладкое, несравнимое ни с чем острое чувство мести. Она словно била их всех по щекам, восклицая: «Это вам за Терезу, за ее слезы, унижение и боль!» И Филу Смиту: «За меня! За твой гадкий поцелуй, за твои слова!» Ей безумно хотелось послать сквозь слезы, через время и расстояние отчаянный крик: «Сестренка, вернись! Я за тебя отомстила!»
Она ни с кем не поздоровалась, ни на кого не посмотрела, разве что слегка кивнула Керри Миллер; она никого и ничего не боялась рядом со своим спутником; она была горда и спокойна. И поняла: Дорис и Фей, возможно, еще простили бы ей породистого коня, дорогое платье, красивую прическу, но Конрада О'Рейли—никогда!
А Конрад вошел с нею в лавку, повергнув в изумление Сару и Лу, пересмотрел товары, переговариваясь со спутницей, лицо которой пламенело взволнованным румянцем. Вот оно, счастье — появиться под руку с Конрадом на крыльце, залитом ослепительным солнцем, почувствовать, что ты с ним, точно вы принадлежите друг другу навечно! Разве нельзя позволить себе этот яркий упоительный обман?!
Потом они вышли, прошли мимо замершего в безмолвии «общества», прямо-таки закоченевшего от зависти и злобы. Тина видела, как Фил Смит сжал кулаки, но не решился приблизиться к ним.
