— О чем ты толкуешь?! — вскричал Сян Юй в гневе.
— Извольте, — кивнул спокойно Лю Бан. — Изначально была договоренность: кто первым войдет в пределы застав и усмирит срединные земли, тому ими и править. Но вы нарушили договор, и, хотя первым был я, вы воспользовались своим более высоким положением, отослав меня управлять захолустьем. Вот ваше первое преступление. Затем под ложным предлогом вы казнили первого военачальника Поднебесной. Помните? Его имя было Сун И, он умер оклеветанным! Вы злонамеренно уничтожили его ради собственного возвышения. Вот ваше второе преступление. А что вы сделали, когда спасли от разорения владение князя Чжао? Разве вернулись и доложили о том? Нет, вы самовластно подчинили себе тамошние войска и с их помощью вторглись в иные земли, мечтая и их назвать своими тоже. Вот ваше третье преступление. А когда мы вошли в исконные земли Цинь, разве не было уговора, чтобы не наносить урона населению, не учинять жестокостей и грабежей? Но вы, Сян Юй, возомнивший себя ба-ваном, сожгли циньские дворцы, а богатства присвоили — и это после того, как я, заботясь о народе, захватил Сянъян, опечатал склады и сокровища, а потом, полагаясь на ваше слово, оставил город! Вот ваше четвертое преступление. Потом вы самочинно, в тайне ото всех, послали людей предать смерти сдавшегося на мою милость последнего циньского владыку — вот ваше пятое преступление! А кто вероломно казнил двести тысяч молодых циньцев? Это ваше шестое преступление. Вы, Сян Юй, щедро пожаловали своих военачальников, одарив их лучшими землями, а прежних владетелей прогнали или переселили на дальние окраины, так что даже их подданные возмутились несправедливостью обиды и взялись за оружие, подняв мятеж против нашей власти. А из-за кого, как не из-за вас, Сян Юй? В том ваше седьмое преступление. Восьмое ваше преступление состоит в том, что вы думаете только о себе и мечтаете о единоличной власти надо всею Поднебесной, проливая ради того реки крови. Бесчеловечность, подлый обман, жестокий оговор, предательские умыслы — не вы ли самочинно и лживо объявили, будто само Небо вложило власть над срединными землями вам в руки? И это ваше девятое преступление!
Лю Бан перевел дух. Во рту от столь длинной речи иссякла слюна. Сян Юй молча смотрел на Хань-вана, и в глазах его плясало бешенство.
— Вы, Сян Юй, предали и убили своего господина, вы предали лютой казни сдавшихся на вашу милость воинов, вы вероломно нарушали договоры, и это ваше последнее преступление, — продолжил Лю Бан. — Я во главе примкнувшего ко мне народа и вместе с моими воинами последовал за владетельными князьями, дабы искоренить зло в Поднебесной и восстановить справедливость. Вы же, чьи преступления неисчислимы, ныне предлагаете мне сойтись в честной схватке. Зачем, скажите, мне марать руки, когда самый последний воин из моего войска вскоре сможет плюнуть на вашу могилу?
Окончательно выведенный из себя, Сян Юй возопил что-то невнятное, потрясая в злобе кулаками. Потом выхватил припрятанный арбалет и выстрелил в Лю Бана, почти не целясь. Хвала Дракону, Хань-ван был осведомлен о такой возможности заранее и, чутко приглядывая за противником в течение долгой обвинительной речи, сумел вовремя уклониться: стрела, пущенная опытной рукой, попала не в сердце, но в плечо.
— Вот вы в очередной раз и показали истинный свой облик, самозваный ба-ван Сян Юй! — воскликнул пошатнувшийся было Лю Бан. Сопровождающие его воины во главе с Ляном Большим спешно окружили повелителя, прикрыли щитами. — Это ваше одиннадцатое преступление!..
Лю Бан с трудом доскакал до шатра.
— Лекаря Хань-вану! — велел было Лян Большой, но Лю Бан остановил его.
— Стрела короткая, ее почти не видно. Нужно пройтись по лагерю, ободрить воинов. Пусть видят, что Хань-ван жив, здоров и бодр. Пусть то же самое увидят лазутчики подлого Сян Юя, — сказал Лю Бан, морщась от боли. — Набрось мне на плечи еще один халат, дабы никто не углядел крови… То, что содеял ныне Сян Юй, станет началом его конца. Вот увидишь, пройдет короткое время, и Сян Юй запросит меня о мире.
— Не может быть между нами мира! — топнул ногой Лян Большой, и глаза его гневно сверкнули. Тут же бывший разбойник опомнился и склонился в поклоне. — Нижайше прошу Хань-вана простить мне мою горячность.
— Отчего же не может, — превозмогая боль, слабо улыбнулся Лю Бан. — Между нами непременно будет мир. Мы поделим Поднебесную на две части, но после недолгой передышки война вспыхнет сызнова. Ибо нет в Поднебесной места столь коварному и кровавому злодею! Небо не допустит… Теперь пойдем к войскам, мой боевой друг…
Эпизод 11
Мы знаем, что ничего не знаем
Китайская Народная Республика, Пекин. Май 2009 года
Иногда Шпунтику надоедало повторять в который раз одно и то же. Например, терпеливо объяснять хозяину, что форточки должны быть постоянно открыты (кроме зимы, конечно), а окна, если форточки недоступны, — приоткрыты. Казалось бы, что тут сложного? Простые же вещи! Если на новом месте форточки отсутствуют как класс, иди и приоткрой коту окно! В конце концов, Шпунтик вовсе не просил привозить его сюда, в этот город…
Вот уже целых полчаса кот выразительно сидит у окна, а никто так и не почесался отодвинуть металлическую сетку, закрывающую ему путь к свободе.
И сколько прикажете ждать еще?
Шпунтик поднял лапу, выпустил когти и вцепился в сетку. А потом основательно ее потряс. Вышло здорово: раздался противный металлический лязг. И трое, что размахивали у стола руками и то и дело перебивали друг друга, враз замолчали, огляделись, а потом наконец снизошли до кота и его простых потребностей.
Хозяин встал со стула.
— Надо открыть.
— А не упадет? — спросил огромный. — Девятый этаж как никак.
— У кошки девять жизней, — прокомментировал очкастый. — По одной на этаж. Я еще угощусь, можно? — спросил он, сцапав пакет с Дюшиным табаком. — Где такой берешь?
— В соседней лавке покупаю…
Почувствовав, что люди, по своему дурацкому обычаю, начали отвлекаться от главного, Шпунтик потряс сетку еще разок.
— Сейчас… — Хозяин аккуратно отцепил лапу Шпунтика и, чуть повозившись с запором, отодвинул сетку. — Иди, кот. Только не свались. Договорились?
Показательно проигнорировав глупое напутствие, Шпунтик с любопытством ступил на карниз. Глянул вниз: высоко живем! Но какой же дурак туда прыгать-то будет? Разве что Тишка, да и тот вряд ли… Даже Тишка пойдет по карнизу, а уж Шпунтик тем более. Для начала направо. Надо изучить местность, произвести рекогносцировку, составить стратегический план…
Кот, обдуваемый теплым ветерком, медленно шествовал по карнизу — широкому, удобному, ровному, не то что кривые и косые, окованные скользкой жестью карнизы дома на Моховой. Там лишь бы пройти и не навернуться, а здесь — где устал, там и ложись. Можно даже поспать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
