– А это что за должность?
– Эстєр тоже следит за тем, как выполняется воля Ванда, – неопределенно пояснил он.
– А чем, в таком случае, Эстєр отличается от Рандана? – удивился я.
– Ничего себе! Ну ты сказанул! – восхитился Мэсэн. – Как это – чем?! У Рандана – метла, у Эстєра – лопата.
– И что он проделывает с помощью своей лопаты? – заинтересовался я. – Копает?
– Нет, не копает. Если Эстєр трахнет своей лопатой какого-нибудь беднягу, тот оцепенеет, и будет стоять, как вкопанный, целый день, а то и дольше – это смотря, как огреть! – коротко хохотнул Мэсэн. – Ну, в общем, их боятся немного меньше, чем Ранданов: по крайней мере, дураком не станешь… А есть еще Пронты. Этот может стукнуть ложкой по лбу – тоже неприятно! Но от Пронта легко отделаться: накормил его хорошим обедом, и порядок! Они так и живут: ездят из замка в замок, их там кормят до отвала… О, а вот мы и приехали!
– Но я еще ничего толком не понял, – жалобно возразил я.
– Потом, потом! – отмахнулся Мэсэн. – Сначала – обед!
Мэсэн быстренько запер в сарае вяло упирающихся болотных жителей, которые как раз начали приходить в себя и теперь активно страдали ностальгией по родине. Потом он извлек откуда-то из таинственных недр телеги здоровенную тушу питупа – я сразу узнал его: точно таких же птиц я видел во дворе Таонкрахта, они клевали кашу и чью-то горемычную задницу, заодно – и устремился на кухню. В течение часа я клевал носом у стола: вся эта эпопея с охотой на грэу здорово меня вымотала! Наконец в комнате появился Мэсэн, грохнул на стол здоровенное блюдо, на котором лежал обещанный питуп, запеченный в глине – он был несколько меньше страуса, но гораздо крупнее индейки. Шеф-повар радостно провозгласил: Йох! Хваннах! – и ударил ребром ладони по твердой корочке. Куски глины разлетелись в разные стороны – один из них я чудом успел поймать в нескольких миллиметрах от собственной рожи. Потом мне в нос ударил упоительный аромат.
– Я забираю себе задницу! – безапелляционно заявил Мэсэн. – Нет возражений?
Я растерянно помотал головой. Он тут же разломил тушу на две более чем неравные части: мне досталось крылышко, хозяину дома – все остальное: очевидно считалось, что птица состоит исключительно из задницы и крыльев… Впрочем, я не возражал: размеры этого самого крылышка превосходили мои самые смелые представления о большой порции…
– Слушай, может еще разик съездим на болото? – весело предложил мне Мэсэн на следующее утро. – Понимаешь, какое дело: маловато у меня грэу. Я меньше чем с десятком торговать не еду. А так наберем их побольше и поедем искать твою Быструю тропу – по дороге я и торговлей займусь… Зачем делать одно дело, когда можно сразу два?
Мне не слишком понравилась эта идея, но я как-то не решился возразить: я был чересчур сонный, чересчур сытый… и, если совсем уж честно, не слишком спешил расставаться с Мэсэном, общество которого делало меня убийственно спокойным и почти равнодушным к собственной судьбе.
Как и следовало ожидать, одной экспедицией на болото дело не ограничилось. На следующее утро Мэсэн бодро сказал: ну, еще штук шесть поймаем – и хватит! Потом он снова и снова повторял, что маловато будет. Некоторые походы вообще не приносили результатов: насколько я понял, грэу неплохо умели прятаться от незваных гостей, так что иногда Мэсэн понапрасну лупил дубиной по своему идиотскому шлему несколько часов кряду. Однажды мы забрели в самую глубь болота и поймали одного бэу – точную копию дерьмоеда, который жил во дворе у Мэсэна. От грэу он отличался только телосложением: те были высокими и худыми, а бэу – более приземистым и коренастым.
Я жил как во сне: долгие неторопливые поездки в тряской телеге и такие же долгие прогулки по болоту, регулярные физические нагрузки, обильная еда, ранние побудки – как, оказывается, мало надо человеку, чтобы забыться! Ежедневные незамысловатые беседы с моим новым приятелем не могли меня встряхнуть – я настолько отупел от такой жизни, что почти не воспринимал информацию, которую получал от Мэсэна, просто складывал ее в самый дальний сундук, пылящийся в одном из темных углов моей пассивной памяти. Время от времени я сам рассказывал ему какую-нибудь историю, и сам себе не верил: эти изумительные события никак не могли происходить со мной – начинающим охотником на дерьмоедов, подающим, впрочем, большие надежды…
Я обзавелся новыми привычками – пугающе быстро, как всегда. Отвар из лесных трав по утрам – я уже не мог без него обходиться, совсем как когда-то без кофе, а потом – без камры[10]! – сытный ужин перед сном, который действовал на меня, как хорошее снотворное: никаких сновидений, заставляющих мучительно сжиматься сердце, только блаженная темнота и безмолвие… Я уже не морщился от необходимости выносить горшок и оставлять его под деревом, на радость вечно голодному дерьмоеду: эта процедура стала для меня чем-то очень обыденным – все равно, что нажать на хромированную кнопку и спустить воду в кабинке общественного туалета. Я без содрогания смотрел на зубастого Куптика, который при близком знакомстве оказался похож не столько на свинозайца, сколько на помесь бобра с бегемотом – более того, я начал кормить его из рук пучками бледной болотной травы, и он жрал ее с таким же аппетитом, как и окровавленную конечность несчастного разбойника, гибель которого в свое время потрясла меня до глубины души… Я окончательно отказался от романтической идеи, что любой живой человек должен ежедневно принимать душ, решительно расстался со шмотками моего пучеглазого благодетеля Таонкрахта и переоделся в кожаные штаны и меховой жилет, такие же, как у Мэсэна – он великодушно разрешил мне проредить его скудный гардероб… Одним словом, я вполне обжился в мэсэновской хижине, и в этом было что-то пугающее.
Так прошло дней десять, а то и больше – честно говоря, я сбился со счета. Но однажды ночью я проснулся – совершенно самостоятельно и внезапно. Создавалось впечатление, что в глубоких недрах моего организма сработал некий таинственный будильник.
– Все! – сказал я вслух, и поначалу сам не узнал свой голос. – Пора выбираться отсюда, дружок!
Потом я разыскал белоснежную рубаху из таонкрахтовых сундуков, отправился во двор и битый час стирал ее в бочке с питьевой водой с пугающим меня самого остервенением. Покончив со стиркой, я разделся и вымылся сам – собственное тело я тер с такой же необъяснимой яростью, которая только что обрушилась на рубаху. Мне показалось, что .я здорово подкачал мускулы, перетаскивая контуженных грэу – более того, я даже умудрился слегка растолстеть, чего со мной прежде не случалось – ни при каких обстоятельствах.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
