В этот момент на сцене появился глава 2-го бюро полковник Гоше. Точнее говоря, он появился в приемной и настоял на том, чтобы Даладье немедленно вышел к нему, так как им получены чрезвычайно важные новые сведения. Затем он вручил Даладье пачку телеграмм.
Французский премьер прочел телеграммы, изумленно взглянул на полковника и спросил:
— Все это совершенно достоверно?
— Мои данные взяты из весьма надежного источника, — ответил Гоше.
Документы, предъявленные Даладье, являлись будто бы копиями телеграмм, которые Муссолини лично направил своим послам в Лондон и Париж. В этих телеграммах говорилось, что Муссолини не согласен с внешней политикой своего зятя Чиано и что он не желает участия Италии в начавшейся войне. Читая между строк, можно было предположить, что Муссолини намерен водить за нос Гитлера возможно дольше с тем, чтобы в последний момент остаться нейтральным.
Даладье возвратился на заседание. Если раньше он еще колебался, то сейчас он твердо заявил Гамелену, что не одобряет его плана.
Спустя четыре недели у Даладье появились кое-какие сомнения. Однажды, принимая итальянского посла, он неожиданно задал ему вопрос, связанный с секретными телеграммами Муссолини. Посол даже не понял этого вопроса. Стало ясно: либо перед Даладье стоял исключительно ловкий актер, либо же пресловутые телеграммы вообще никогда не посылались. В конце концов, Даладье решил, что итальянский посол не был хорошим актером.
Когда Даладье известил полковника Гоше о том, что он считает телеграммы Муссолини поддельными, во 2-м бюро произошло некоторое замешательство. Гоше немедленно начал расследование.
Оказалось, что источник получения телеграмм был вовсе не таким достоверным, как это казалось полковнику Гоше; выяснилось, что два французских агента, добывших эти телеграммы, получили их кружным путем от сотрудника германского посольства в Швейцарии, уверявшего, что они получены непосредственно от личного секретаря Муссолини. В конце концов, после тщательной проверки было обнаружено, что сотрудник германского посольства, о котором идет речь, — не кто иной, как Фриц Видеман, личность, весьма известная во 2-м бюро. Несколько лет назад Фриц Видеман покинул Германию под видом беженца, не желающего находиться под властью Гитлера; затем он поступил во Франции в иностранный легион, а еще позднее был в качестве агента 2-го бюро послан в Швейцарию. Вскоре, однако, 2-е бюро узнало, что Фриц Видеман работал не на Францию, а на немцев. Тогда 2-е бюро поспешило избавиться от него еще до того, якобы, как он успел принести Франции какой-либо серьезный вред.
Все же вред, нанесенный Видеманом, был достаточно серьезен. Фриц Видеман был трудолюбив и изобретателен; он имел достаточное количество связей и добыл достаточное количество адресов для того, чтобы успешно провести всю эту махинацию с «телеграммами Муссолини». Гитлеровские агенты подделали телеграммы и притом не потрудились даже оповестить того, кто вскоре стал союзником Германии.
* * *
Однако подобного рода сногсшибательные эпизоды являлись скорее исключением, чем правилом. Обычные акты крупного шпионажа отличаются простотой проведения.
В январе 1940 года германский самолет приземлился на бельгийской территории. Летчик заявил, что он потерял ориентировку в тумане. При нем были найдены важные документы; он пытался их сжечь, но бельгийские власти предупредили эту попытку. Документы указывали, что немцы готовились к вторжению в Бельгию. Англо-французское командование было немедленно поставлено в известность, и давно подготовленные оборонительные меры были осуществлены. Однако сделано это было впустую. Никакого вторжения в течение ближайших недель не последовало.
Пресса и общественность не могли понять, в чем же тут дело. Казалось удивительным, что германский летчик, да еще со столь важными документами, мог так легко заблудиться. В действительности все это оказалось тонкой провокацией; вынужденная посадка была инсценирована: немцы попросту подослали нужные документы в руки союзников для того, чтобы спровоцировать британские и французские войска выйти на бельгийскую границу и занять свои боевые позиции. Тогда немцы, используя свои разведывательные самолеты, произведут фотосъемки, и германское верховное командование получит полное представление о дислокации союзных войск в момент германского вторжения в Бельгию.
Все это было достигнуто в действительности. Из фотоснимков немцы установили, что основная масса англо-французских войск располагалась на севере, вдоль побережья. Следовательно, было ясно, что союзники планировали проведение контрманевра из Северной Франции в Северную Бельгию. В ходе операций центральный французский сектор, между линией Мажино и побережьем, т. е. сектор Седана, прикрывался лишь незначительными силами.
10 мая 1940 года немцы и начали свое наступление мощной атакой, стремясь убедить союзников в том, что главный удар будет нанесен по Северной Бельгии. Союзники, согласно своему плану, концентрировали свои силы на севере. Что касается сектора Седана, то здесь силы союзников были сравнительно слабее; спустя три дня немцы именно в этом секторе и прорвались. Большая часть союзных армий попала в ловушку; союзный фронт был разрезан, и северные армии окружены.
Для достижения этой победы понадобился совершенно новый прием в шпионаже, обезоруживающий одновременно своей продуманностью и своей простотой.
Часть четвертая. Разгром
Друзья мсье Бонне
28 июня 1939 года премьер-министр Даладье произнес в палате депутатов в высшей степени сенсационную речь, о содержании которой даже его коллеги по кабинету не имели ни малейшего представления.
Премьер-министр говорил: «Мы являемся свидетелями того, как в нашей среде шла возмутительная пропаганда, истоки которой — сейчас я твердо убежден в этом — свое начало берут за границей. Целью этих действий является уничтожение единства Франции».
«Мы смогли начать расследование и обнаружить кое-какие следы. Но мы уже сейчас совершенно убеждены, что налицо попытка опутать Францию сетями интриги и шпионажа.
Я не желаю преувеличивать. Но я не хочу, с другой стороны, и умалять всей серьезности положения, ибо считаю, что лучше заявить стране всю правду».
Затем премьер сообщил, что за несколько часов до того, как он начал свою речь, в стране были произведены аресты. Установлено, что аппарат германского шпионажа во Франции оказался значительно более мощным, чем он предполагал; отныне — уверял Даладье — будут приниматься строжайшие меры предосторожности.
Спустя несколько часов после его речи затаивший дыхание народ узнал имена замешанных в дела о шпионаже. Это были: Алуа Обен, редактор «Тан»; Пуарье, издатель газеты «Фигаро»; Гастон Амурель, официальный стенограф сената. Все эти арестованные были доставлены в военную тюрьму на улице Шерш Миди и, следовательно, они находились в распоряжении военного министерства или, точнее, 2-го бюро.
2-е бюро наконец-то взяло инициативу в свои руки. За 24 часа до речи Даладье полковник Гоше и его два помощника — Перье и Новар — посетили премьера. Угрожающим тоном полковник попросил немедленной аудиенции.
Премьер, который недолюбливал Гоше, нервно заявил, что у него сейчас нет времени.
— Дело срочное, — сказал полковник. — Мой долг, господин премьер, заявить вам, что если вы немедленно не примете решений по вопросу, о котором я пришел вам доложить, то я сразу подаю в отставку. Речь идет о сохранении независимости государства.
Премьер побледнел, и гримаса недовольства застыла у него на лице. Он даже не предложил офицерам сесть, но полковник опустился в кресло и открыл один из принесенных портфелей.
И вот перед глазами растерянного премьера развернулась страшная картина. Он узнал историю деятельности баронессы фон Эйнем, очаровательной, прекрасной и богатой германской шпионки.
История начиналась с Фернана де Бринона; Даладье, конечно, знал о том, кем был Фернан де Бринон. Он был журналистом, часто ездившим в Берлин, и, в конце концов, стал берлинским корреспондентом французской газеты, которая финансировалась крупной стальной и угольной промышленностью Франции и служила ей верой и правдой. Он стал одним из наиболее видных участников франко-германского комитета, который вначале был распущен Гитлером, а затем восстановлен им же. Имя его как журналиста стало хорошо известно начиная с 1933 года, ибо он был первым французом, интервьюировавшим Гитлера.
Это были общеизвестные факты. Но было далеко не общеизвестно — даже 2-е бюро узнало об этом только в конце 1938 года, — что де Бринон получал огромные деньги от Геббельса. Миллионы франков распределялись им между французскими журналистами и владельцами газет для обработки общественного мнения в духе, угодном Берлину. Это стало известно в 1938 году, когда предпринять что-либо серьезное было уже слишком поздно.
