Ему также было известно и подлинное лицо Фернана де Бринона. В октябре 1938 года 2-е бюро вручило всем членам кабинета досье, содержавшее самые точные обвинения против де Бринона. И все же весной 1939 года Бонне послал этого проходимца в Берлин для ведения переговоров с Герингом; этот посланец должен был уверить Геринга в том, что дни существования демократической Франции уже сочтены и что он, Бонне, совместно с Даладье позаботятся о том, чтобы установить тоталитарную форму правления, уничтожить свободу печати и парламент, обеспечить тесное сотрудничество с Германией. Все это стало известно из уст французского посла в Берлине Кулондра, который почувствовал себя обиженным не тем, что сказал де Бринон, а тем, что Бонне не доверил ему, Кулондру, вести переговоры с Герингом. Французский министр иностранных дел действовал так, как если бы он был германским министром иностранных дел. Для такого поведения, впрочем, у него были веские причины.
Многие бывшие друзья Бонне — среди них видные государственные деятели, писатели, музыканты и т. д., — находящиеся сейчас в Америке в качестве эмигрантов, многократно заявляли, что они не могут поверить тому, что Бонне предатель; некоторые из них признают, что он действовал близоруко, даже глупо, но утверждают, что им руководило якобы желание обеспечить для Франции мир любой ценой. Эти люди подчеркивают, что никогда не был доказан факт предательского поведения Бонне.
Между тем факт этот был доказан. Но неопровержимые данные попали в руки 2-го бюро только к концу 1939 года. Вернемся к знаменитому делу Ставиского, разыгравшемуся в 1934 году. После мнимого самоубийства этого мошенника начался солидный скандал, и было обнаружено, что многие высокопоставленные лица получали деньги за «устройство» различных темных дел.
После бурных волнений, охвативших Париж, все, в конце концов, улеглось.
Одним из видных людей, получивших деньги и замешанных в деле Ставиского, был Бонне. Он получил чек на круглую сумму. История французских скандалов показывает, что такого рода чеки обладают неприятной особенностью: неожиданно выплывать спустя много лет после того, как деньги уже были получены. Чек на имя Бонне оказался в руках у Альбера Дюбарри, служившего немцам. За значительную сумму он продал чек Берлину. Теперь чек уже находился у Геббельса, и, следовательно, Бонне был в руках у Гитлера.
Первым лицом, приехавшим в Париж с фотокопиями чека, была Элизабет Бютнер. С помощью такого грозного оружия ей удалось без труда заручиться сотрудничеством супругов Бонне. В течение всего времени, вплоть до момента поспешного отъезда баронессы фон Эйнем и Элизабет Бютнер из Парижа, они прибегали к этому методу откровенного шантажа. И даже после их отъезда Жорж Бонне должен был делать то, что ему приказывал Берлин. Вот почему он так энергично протестовал против предложения Даладье о высылке Отто Абеца, который, без сомнения, был главой германского шпионажа во Франции, но не мог быть арестован как дипломат, пользующийся неприкосновенностью. И лишь после того, как журналист и политик Анри де Кериллис открыто атаковал Абеца и опубликовал ряд весьма красноречивых материалов, которые поставили Бонне в безвыходное положение, было объявлено, что Отто Абец выслан. В действительности этого не случилось. Беседуя с германским послом, Бонне мельком спросил, правда ли, что Абец на короткое время покидает Париж? Он даже устроил для некоторых своих интимных друзей прощальный обед в честь человека, который в то время был уже разоблаченным германским шпионом. Одним из присутствовавших на обеде был Гастон Анри-Эй, бывший тогда мэром Версаля, а затем послом Франции в США.
Бонне никогда не прекращал работать на немцев, даже во время войны. Это он намекнул Фернану де Бринону вскоре после начала войны на то, что ему необходимо покинуть Париж и уехать в Брюссель. Он же позднее известил де Бринона о том, что можно возвращаться назад. Все эти намеки Бонне делал с такой легкостью еще и потому, что вскоре после начала войны был переведен из министерства иностранных дел в министерство юстиции. На своем новом посту он мог требовать докладов обо всех скомпрометированных лицах, мотивируя это необходимостью подготовлять против них процессы. Заметим, что когда Бонне покинул министерство иностранных дел и переехал в министерство юстиции, он захватил с собой ряд личных дел. С тех пор дела Абеца, де Бринона, баронессы фон Эйнем и многих других не могли быть обнаружены.
Лишь в конце 1939 года 2-е бюро установило, в чем секрет влияния Гитлера на Бонне. Одному из французских агентов в Берлине рассказали историю с чеком Бонне, находящимся у гитлеровцев. К тому времени в самом Берлине многие уже знали об этой истории, поскольку Бонне уже больше не мог быть полезным немцам.
Почему же премьер Даладье не стал действовать немедленно по получении от 2-го бюро данных об истинном лице Бонне? По всей вероятности, он считал, что страна, ведущая войну, не может позволить себе пойти на такой страшный публичный скандал: увидеть своего министра юстиции арестованным и судимым в качестве прямого пособника вражеских шпионов.
Париж — шпионский центр
Незадолго до начала второй мировой войны 2-е бюро, наконец, получило свободу рук в отношении адвоката Роса из Эльзаса. Он был арестован, судим как германский шпион и казнен в январе 1940 года. Рос работал для германской разведки в течение многих лет. Долгое время он находился под подозрением у 2-го бюро, хотя неопровержимых доказательств его виновности еще не было. И лишь в 1938 году эти доказательства были получены после того, как в собственную контору Роса были засланы два агента 2-го бюро. Это было запоздалое разоблачение, ибо Рос уже в течение ряда лет снабжал немцев сведениями о линии Мажино и особенно о новых сооружениях в Эльзасе, произведенных за год до войны.
Арест Роса привел к ряду новых разоблачений. По некоторым документам Роса был произведен обыск у аббата Браунера, главного библиотекаря и хранителя архивов города Страсбурга. Во время обыска аббат стоял с обиженным лицом и удивленным видом. Наконец, он попросил разрешения выйти на минуту из комнаты. Разрешение ему было дано, но последовавший за ним детектив сумел вовремя изъять у него некоторые бумаги, которые он пытался уничтожить. Они говорили о том, что сам Браунер и некоторые другие лица, в том числе и аббат Траутман, имели крупные денежные вклады в банках Швейцарии.
Вклады были обследованы, и оказалось, что с этих текущих счетов некоторые люди регулярно получали крупные суммы.
Одним из них был Виктор Антони (из Лотарингии), известный в качестве ярого сепаратиста. Антони издавал газету, которая вряд ли могла обеспечить ему очень большой доход. Тем не менее, в течение многих лет он жил роскошно; он построил себе дом и, казалось, никогда не нуждался в деньгах. На допросе он цинично признался, что получал деньги от немцев, но добавил, что не он один делал это.
Он действительно был не один. Вторым был Марсель Штюрмель. До мировой войны 1914–1918 гг. он служил младшим офицером в германской армии, надеялся сделать карьеру и горько разочаровался, когда после войны Эльзас-Лотарингия была возвращена Франции. Однако нечто вроде карьеры он все же сделал. Он стал членом палаты депутатов и заработал много денег. Каковы были источники его богатства? Конечно, речь шла не о его маленькой газетке, которая в течение ряда лет была почти откровенно антифранцузской.
Обе газеты, как Антони, так и Штюрмеля, печатались в известной типографии Жозефа Росса. Росс, самый видный человек в Эльзас-Лотарингии, был председателем «Народного союза эльзасских республиканцев», наиболее ярой сепаратистской партии в Эльзас-Лотарингии. Он был владельцем газетного треста, объединявшего группу ежедневных газет, распространявшихся по всему пограничному району. Он имел капиталы в нескольких банках. У него были большие землевладения. Он был собственником нескольких вилл. И, конечно, он был членом парламента.
Все же его прибыли ни в коей мере не соответствовали масштабам его богатства. Откуда же в таком случае он получал деньги? Профранцузская демократическая пресса Эльзас-Лотарингии задавала этот вопрос в течение ряда лет, нападала на него, нападала на Антони и Штюрмеля. Но эти атаки оставались безуспешными. Вскоре после захвата власти Гитлером все немецкие газеты, издававшиеся вне Германии, были запрещены, за исключением газет Росса, Антони и Штюрмеля.
Когда на допросе Антони и Штюрмеля спросили о деньгах, попавших к ним через аббата Браунера и аббата Траутмана, последовал ответ, что эти деньги принадлежали немецким католикам и были переведены из Германии в Швейцарию с целью лучшего их сохранения. Подобное объяснение явно не выдерживало критики. Французская католическая пресса никогда не получала ни одной копейки из этих денег; кроме того, газеты Антони, Штюрмеля и Росса никогда не интересовались судьбой католиков.
