Затем «забывший, как это бывает» Хал решил все вспомнить и рассказать мне. Показать. Мы плескались в реке, целовались и повторяли, иногда медленно и нежно, иногда как двое сумасшедших, друг друга не щадя. Один раз не добрались до нашего камня и остались на берегу. После Хал целовал мою спину, извиняясь за напор, но по его улыбке было ясно: вовсе он не сожалеет.
Небо серело, обнажая наши скрытые до того тенями тела.
Мы лежали рядом и разглядывали друг друга жадно, открывая новые детали. Хал гладил заживающую царапину на моем плече (точно помню, что в кровати все удобнее!), а я перебирала завитки его волос. После воды они закрутились еще больше, вознося самого Хала на какой-то новый уровень привлекательности.
Возвращаться в город не хотелось категорически.
Я вообще сомневалась, что дойду. Тело ныло, столько приключений сразу для него в новинку, хотя на ласки Хала оно все равно лениво откликалось, как бы намекая: ходьба ходьбой, но кое на что оно еще способно.
Хал помог мне одеться и оделся сам.
Мы выбрались из низины и отправились к городу, держась за руки. Никто из нас не обронил ни слова — оба слишком устали и слишком боялись все испортить.
В этот раз я намеревалась поступать иначе.
Плыть по течению, лишь иногда останавливаясь в бурном потоке, и только для того, чтобы найти его руку. И по тому, как крепко он сжимал мою ладонь, я понимала, что и сам Хал думает о том же. Наши цели теперь совпадают, а значит, мы справимся.
ГЛАВА 16. Первые «заплывы»
Из двух ссорящихся всегда виновен тот, что умнее.
Из наблюдений альтьера Луциана.
Справляться мы оба начали сразу.
Хал предложил вернуться во дворец, пообещав, что там меня никто не тронет, нападений не повторится. Я сказала, что во дворец не хочу, как это будет выглядеть? Как сожительство с королем. В общем, все будет выглядеть в точности так, как есть на самом деле, а внутри меня зрел некий барьер, шагать за который совсем не хотелось. Любовница принца, любовница короля… рост налицо, но к Судьям такой рост.
Халу было плевать на условности, у него вообще все моральные нормы были своими собственными. Вот как он решил, так и правильно, а если другие люди решили иначе — так тоже правильно. С их точки зрения, на которую ему, конечно же, плевать. Он не озвучивал мысли прямо, но они были очевидны.
— Если тебе это важно — живи у Лин, — согласился он, выслушав мои жалкие аргументы, которые даже критики не выдерживали, ведь я и так уже любовница короля. Слухи быстро распространяются, а кто-нибудь, да видел, как его величество Алласан в окно лез среди ночи. В окно к Янису, но очевидно, что не к нему самому… даже жаль, веселый был бы слух.
— Мне важно.
— Почему?
Я промолчала, переняв его привычку игнорировать неудобные вопросы.
Хал вздохнул и остановился, тем самым остановив и меня. Город был уже близко, поэтому мы и начали рассуждать, кто куда отправится дальше… недопонимание возникло сразу, надо же.
— Ида, ты понимаешь, что… — он осекся, глядя мне в глаза. Он волновался, я видела, точнее, он позволял мне видеть. — Я не пытаюсь предложить тебе роль любовницы. Я вообще не предлагаю тебе какую бы то ни было роль, но согласен на любую, что выберешь ты.
— И какие рамки у моего выбора? От личной рабыни-горничной до…
— Королевы.
— Хал! — ахнула я, не готовая сразу к такому повороту, не так же быстро! — Это… ты точно расслышал про рабыню-горничную?
— Если хочешь, поиграем и в эту игру, я не против, — он все еще смотрел на меня, так пристально, как умел только он. Читая мысли. — Расскажешь, что тебя беспокоит и заставляет уходить от ответа? Поспешность, забытое прошлое или секреты, вбитые в голову Дарланом?
— Я думала, тебе плевать на все, что вбил в мою голову Дарлан.
— Нет, если это влияет на твои решения.
— Не влияет, — я отвела взгляд.
— А что влияет? Храм и их сказочки о том, как я ужасен?
— Мы разве не выяснили, что их сказочки были бы пылью, поговори ты со мной откровенно? Нет, Хал, отвечая на твой вопрос: Храм не сможет на меня повлиять, даже если подкинет информацию похуже, чем банальный разговор с Хаконом Армфантеном.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— А прошлое сможет?
— Нет!
Ответ получился слишком резким, слишком странным, чтобы он не понял: так отрицают только то, что не хочется обсуждать. А не хочется обсуждать вещи, о которых знаешь. Которые помнишь. Хал меня поймал и прочитал. Хотя скрывать я ничего не собиралась… но и обсуждать лишний раз тоже.
— Значит, ты вспомнила больше, чем прыжки с моста. Намного больше.
— Меньше! — огрызнулась я и отправилась в сторону города.
— Ида! — Хал поймал меня за руку, вынуждая остановиться и продолжить этот разговор. Я закрыла глаза, представляя реку: она течет, бурлит и шумит, я лежу на спине и плыву по течению, мне легко и свободно. Зачем грести против до горящих огнем мышц, когда можно плыть вперед и наслаждаться? У меня же получалось этой ночью. У нас обоих получалось.
Хал смотрел на меня напряженно, выжидая.
— Ида, я…
— Только не начинай извиняться, — перебила я. — Не говори, что сожалеешь. Это лишнее, потому что я тебя ни в чем не виню. Ты такой, какой есть, я за это тебя когда-то полюбила, Хал. Точно зная, кто ты и на что способен. Я не заблуждалась на твой счет, не считала тебя милым парнем и даже хорошим человеком не считала, но безмерно восхищалась твоим умением ставить цели и идти к ним. Кто виноват, что я сама оказалась на твоем пути, точнее, кидалась на твой путь и всячески препятствовала новым шагам… вот меня и снесло, раздавило. Это было вроде как предсказуемо, разве нет? Поэтому никаких извинений и объяснений мне не нужно.
Я нуждалась лишь в обещании, что теперь все будет по-другому.
Он помолчал немного и сказал:
— Прозвучало так, словно ты упаковала все в злобную коробку и поставила ее на полку до лучших времен. Но поставила на видное место, чтобы не забыть вовремя открыть. Не думаю, что меня это устраивает.
— Этой коробки нет, Хал.
— Зато есть признание, что я для тебя плохой человек.
Его слова вызвали ироничную улыбку:
— А тебе так важно быть хорошим? Зачем, для кого, чтобы что? Я ведь и сама — человек так себе: о доброте и прощении знать не знаю, на моих руках немало чужой крови… Каждой твари по паре, как говорится. А хорошие люди, Хал, они другие, из другого теста и не для нас. Они живут по-другому, мыслят иначе, тянутся друг к другу, друзей выбирают иначе…
— Так и знал, что все твое «понимание» ситуации с Армфантеном требовалось, чтобы зубы мне заговорить, — по-своему понял мои слова Хал. — А как же предложение о взаимной честности, Ида? О том, что секреты и недомолвки — это плохо? Или это плохо только для меня, это я должен душу перед тобой выворачивать, а у тебя другие правила? Иначе почему не сказать прямо, что тебя бесит само существование Хакона Армфантена, что ты скорее удавишься, чем забудешь его прежние делишки?
— Потому что это не так. Я говорила правду — пусть живет, раз полезен.
— Он пусть живет, но я плохой, потому что позволяю ему жить.
— Да чего ты прицепился к этим словам, в самом деле?! — взвилась я. Мысли о речном течении постепенно меня оставляли. — Плевать мне на Хакона Армфантена, ясно? Плевать! — я толкнула его в грудь, а Хал поймал меня за руки и крепко сжал.
Его взгляд был темным и походил на грозу.
— Если ты прямо сейчас скажешь, что Армфантен — помеха, мы вернемся во дворец и я отдам приказ его обезглавить на центральной площади, — он тряхнул меня за плечи, торопя с ответом: — Ну же, Ида! Он — помеха, или нет?
— Нет, — ответила я после долгой паузы. И ответила совсем не то, что собиралась, ведь в словах Хала таился вызов, который так хотелось принять. Почему сразу обезглавить, почему не отдать под расследование Янису, не осудить? Нет, у нас все категорично, с вызовом и обезглавливанием. С долгими спорами, чтобы выяснить, кто кого.
