Целует в волосы. Как ребёнка. Меня никогда так не целовали. Мама не была слишком уж ласковой. Заботливой — да. Но молчаливой и немного отстраненной. Думаю, и ей особенно в детстве ласки не перепадало.
Расслабляет мой галстук, растегивает пару пуговиц на рубашке.
— Ванну с солью хочешь?
— И с тобой.
Мы валяемся в воде, вокруг свечи. Она лежит на моей груди. Включаем джакузи. Аиша чистит и кормит меня дольками мандарин. Шкурки падают в воду. По нашим губам течёт сок, мы целуемся, облизывая друг друга.
И вот мне уже не кажется слишком тяжёлым этот день.
— Улетаем вечером. Ночь там. Днём — турнир. Вечером — море. Ночью — обратно.
Рассказываю я ей план.
— Плохо. Перелёт всегда снижает тонус. Сутки хотя бы после него нужны.
— Не могу я надолго. У меня у середняков тренер в отпуске.
— Проведу я у них тренировки, — поднимая лицо, целует в подбородок. — Летите на двое полных суток.
— Билеты уже куплены.
— Попробуй поменять.
— А может, полетели лучше с нами? Я Воробья с собой беру.
— Я тебя лучше здесь подстрахую.
— Хоть школу закрывай в своё отсутствие. Эх… Тарханова я увезу, Алёну выгоню на выходные. Ей полезно.
— Не совсем верно, Бессо. Так ты будешь натягивать эту пружину, а её надо разрядить. Пусть выскажут друг другу, но в твоём присутствии. Поругаются, покричат. Напряжение спадёт и потенциала для аффективного взрыва не будет. А в адеквате никто — ни Тарханов твой, ни Рустам не будут ставить под угрозу своë благополучие, затевая драку. Ведь последствия довольно страшны для обоих.
— Может, ты и права. Такая ты умная у меня! — заигрывая, кусаю за ушко.
Переворачивается, садясь на меня верхом.
Закидываю голову на подголовник и закрываю глаза, позволяя ей самой управлять процессом.
Она такая медленная… И больше покачивается на мне, чем двигается. Увлечённо ласкает себя, размазывая по коже гель и млея от удовольствия. Я — просто зритель. Зритель, член которого вдавлен в тугую горячую плоть.
Оо… Фак!
Живая, ощутимая, расплавляющая меня эротика…
Облизав пальчик, даёт его облизать мне. Коготок чувствительно рисует на моём языке.
Я снова забываю про всё на свете, зависая в процессе!
Из под ресниц наблюдаю за тем, как её пальчики скользят к месту нашего соприкосновения. Скользят, сжимаю, рисуют…
Наколяюсь до потери контроля.
И когда она начинает стонать, прогибаясь на мне, срываюсь, перехватывая за бёдра и вколачиваясь снизу.
Вода вскипает вокруг нас! Свечи летят в воду. Плеск, стоны, дрожь…
Кончив, расслабляемся и медленно целуемся.
— Мм… — качаю я головой. — Ты так хороша…
Уже в халатах сидим на кресле. Не выпускаю еë из рук. Она — батарейка и лекарство моë.
Нащупываю в кармане её тёплого халата блистер. Вытаскиваю. Противозачаточные.
— Ты выпила? — зажимая в пальцах показываю ей.
Еë взгляд застывает. Медленно скользит по потолку, словно она вспоминает.
Вырывает у меня из рук пачку, считает пустые окошечки.
— Так…
Срывается с рук. Достаёт второй точно такой же стандарт из сумки. Хмуро смотрит на него.
— Что такое?
— А я не помню… — сглатывает она. — Не помню, хоть убей. Ещё и с двумя стандартами теперь.
Опять начинает считать.
— Боги… Какого числа мы первый раз занимались сексом? Черт, — сжимает переносицу. — Ты совсем мне голову закружил. Так нельзя. Может мне трубы перерезать?
Всë внутри у меня дёргается болью от этого решения.
— Не надо, — выпаливаю я.
— Ну а почему нет? — пожимает плечами. — Лучше, чем каждый раз нервничать.
— Не надо, пожалуйста… — закрываю глаза ладонью.
— Я же всё равно не рожу, Бессо! — начинает нервничать она.
— Ты можешь выносить. Не идеально, но можешь.
— О чем это ты?? — застывает еë лицо.
— Не сердись на меня, пожалуйста, — сдаюсь я. — Я наткнулся на твои документы, когда вещи собирал. Сфотал. Показал хорошему врачу, чтобы понимать суть проблемы.
— Что?!
Глава 38 — Никогда
— Как ты посмел?! Я же ясно попросила не лезть в детали! Это личное! Ясно?! Личное!! Знакомо тебе такое слово, Бессарион? Ты совсем края потерял!! Ты превратил нашу историю в мой эпикриз!
Задохнувшись от шока, понимаю, что ору на него.
— Для чего ты постоянно тычешь палкой в мои больные места?! Тебе в кайф?? Тогда я очень ошиблась в человеке…
От возмущения, не могу вдохнуть достаточно кислорода.
— Боже… — раскрывая ладони, зажмуриваюсь. — Зачем я кричу? Я могу всë сказать спокойно…
— Аиша… — мягко.
— Не перебивай меня! — рявкаю я. — Я не всë сказала. Нет… Я всë сказала.
Слепо оглядываю комнату. Куда я что положила?
Выдергиваю из шкафа брюки.
— Так, стоп! — теперь он раскрывает ладонь, пытаясь притормозить меня.
— Я в таком тоне говорить не хочу. В другом — не могу, — хриплю я. — Хочу уйти!
— «Шаг назад», Аиша. Два шага, три… И давай заново!
— Десять, — цежу я.
Не соображая, веду по поясу брюк, пытаясь нащупать молнию. И не чувствую ничего онемевшими пальцами.
От какой-то парадоксальной беспомощности на глаза наворачиваются слезы. Я словно лечу опять в прошлое, в пропасть, в истерику.
Я уже так далеко была от этих всех состояний, что просто в шоке и ужасе наблюдаю за своим неконтролируемым эмоциональным падением.
— Аиша, я виноват. Прости меня! Не хотел задеть.
— Не говори со мной! — пытаюсь отгородиться от него раскрытой ладонью.
Не прикасайтесь ко мне. Не толкайте меня туда.
Нужно просто замолчать и оглохнуть, это всегда помогало. Сжимаю челюсти. Сорванно и тяжело дышу носом.
Нет… Я туда не упаду. Смотрю сквозь Бессо, пытаясь замедлить и успокоить дыхание.
Вырывает у меня из рук брюки, бросая их на кресло.
