— Всё время хочется тебя трогать, просто невыносимо… — пробормотал он себе под нос. Тема была интересная, но я решила, что он должен знать:
— Витторио звонил.
Тимур сразу подобрался, напрягся:
— Когда?
— Сразу, как только я ушла из твоего кабинета.
— Дай мне номер.
— Ты будешь звонить?
— Нет. Вряд ли. Но может пригодиться.
Я продиктовала.
— Что сказал?
— Обычное. Что я всё не так поняла, что он объяснит. Что любит.
Медвежья лапа стиснула мою кисть чуть сильнее, потом отпустила и переместилась на талию. Самец защищает свою территорию… даже от отсутствующего в помещении соперника.
— Ты ведь не чувствуешь себя виноватой, правда? — спросил он с нажимом.
— Нет. Разве что глупой. Ты прав, я вела себя недопустимо, безалаберно.
— В прежние времена такие вопросы решали родители…
— Разве что-то изменилось? — я хитро улыбнулась, а потом мы вместе рассмеялись.
Шутки шутками, а папа крайне ответственно отнёсся к своей миссии и сделал всё, что мог. И добился успеха. Не то чтобы я уже готова подавать заявление в ЗАГС с Тимуром, но и сил сопротивляться ему у меня нет. И он нагло этим пользуется. Перетаскивает меня к себе на колени и страстно целует, вызывая в женском организме огненную волну. Его язык путешествует по моему рту с диким напором и цивилизованной дотошностью, исследуя каждый квадратный сантиметр. В это же время бесстыдные медвежьи лапы бесстыдно лапают все мои округлости ниже пояса — спасибо, хоть грудь не трогают — а я плавлюсь, как абсолютно бесстыжая медведица. Или, скорее, крольчиха. Мои ладошки прилипают к груди, плечам и рукам троглодита — всё это налито такой непобедимой железобетонной силой, что мозг сам отключается и включает вместо себя какой-то тихий урчащий звук наподобие мурлыкания кошки.
Глава 12. Влечение
Тимур
Дикарь внутри меня не собирался останавливаться. Я чувствовал, что Ника совсем растаяла, что её тело податливо, а разум выбросил белый флаг. Это хорошо, это правильно
— чего нам ещё ждать, если мы всё выяснили, наши чувства взаимны, а Ника наконец свободна? То есть, уже опять занята. Мной. Я торопился закрепиться на захваченной территории: овладеть, присвоить окончательно, а желательно ещё и пометить. Мой внутренний самец возбуждённо рычал в предвкушении долгожданной добычи, потому что мы с Никой уже лежали на кровати, она — подо мной, сладко распластанная и беспомощная, но этот звук… раздражал и отвлекал. Это жужжал Никин телефон. Я упорно игнорировал его, но он не унимался. Я задрал руку, чтобы стянуть с себя в футболку, но в последний момент сменил траекторию и схватил с тумбочки надоедливый гаджет — выключить звук. Однако короткое, как выстрел, и такое же убийственное слово: "Папа", — вынудило меня притормозить. Папа — это серьёзно. Я не могу присваивать его дочь в тот момент, когда он звонит. Это сродни тому, что он смотрел бы, как мы занимаемся сексом. Я уже не говорю о том, что ему угрожает опасность из-за этого итальянского ублюдка и потому нельзя игнорировать сигналы от него.
Пришлось выпустить Нику — она, кажется, с облегчением выбралась из-под меня и, чуть прокашлявшись, поспешно взяла трубку.
— Да, пап? Привет. Эм… да, всё хорошо… О, да, верно, это Тимур их прислал. Ну… ээ… да, у нас вышел небольшой конфликт с Витторио, и Тимур опасается… О нет, пап, не волнуйся, я в полном порядке. Конечно. Тимур обо мне заботится… — она невыносимо очаровательно покраснела.
— Пригласи его сюда! — шепнул я ей на ухо, по-хозяйски приобняв за талию, но она покачала головой.
— У папы конференция через несколько дней, — сказала Ника, попрощавшись с отцом.
— Тогда пусть приедет после конференции.
Она нахмурилась, не переставая смущённо улыбаться:
— Сколько же ты намерен меня здесь держать?
— А ты ещё не поняла? Всю оставшуюся жизнь.
Я снова притянул её к себе — мягко, но неумолимо. Погладил по спине. Ника попыталась отстраниться. Безуспешно, разумеется.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Я не могу… Мне надо в Москву… Ты, кстати, тоже, вроде, собирался ехать в головной офис.
— Мне просто нужен был предлог, чтобы не отпускать тебя одну.
Ника ошарашенно распахнула ротик:
— Ты собирался отбивать меня у жениха!
— Я собирался сражаться за любимую женщину.
— Любимую… — придушенным голосом повторила она.
— Чему ты удивляешься? Вряд ли я собрался бы жениться на нелюбимой…
— Тебе не кажется, что как-то всё слишком быстро? Мы же совсем недавно знакомы и… знакомство это… прошло не совсем гладко…
— Ну, во-первых, ты сама сказала, что это было скорее смешно, чем ужасно, а во-вторых, не кривись ты так при первой встрече, всё прошло бы намного более гладко.
— Я? Кривилась?
— Да. Ты. Смотрела на меня так, будто я… не знаю, бродяга какой-нибудь. Даже руку вытерла после пожатия. Чем я это заслужил?
— О… — она растерялась. — Да, я была немного предвзята… не думала, что ты это заметишь и воспримешь так близко к сердцу.
— Возможно, не заметил бы, если бы в какой-то период жизни не сталкивался с ним так часто… Я пренебрежение к себе за километр чую.
— Прости. Это было… неоправданно.
— Но была же причина? Ни за что не поверю, что ты ко всем интервьюируемым так относишься. Ты ведь даже маралов жалеешь…
— Была. Глупая, как я теперь понимаю…
— Расскажи.
— Не хочу. Мне стыдно. И грустно об этом говорить.
— Тогда я замучаю тебя объятиями и поцелуями, пока не расколешься.
— Тимур…
— Мне больше нравится, когда ты называешь меня Тим.
— Тим, я расскажу. Когда созрею. Ладно?
Я подумал немного и нашёл выход:
— Хорошо. Меняю твоё признание на три поцелуя. Нет, на пять!
Она засмеялась:
— В щёчку?
— Ага, щас! Всё, хватит с меня этого детского сада!
— Ну хорошо, я тебя целую, но ты меня не подминаешь под себя.
— Ничего не могу обещать!
— Тогда я отказываюсь!
— Вредина! Тогда я сам тебя поцелую!
Много манипуляций мне проделывать не пришлось — Ника была уже у меня в руках: я так и не отпустил её, и мы разговаривали лицом к лицу, очень близко. От этого горело в груди и животе и сводило сладкой судорогой всё тело.
— Хочу тебя, до сумасшествия просто, — хрипло прошептал я Нике на ушко, насладившись, но не удовлетворившись долгим и глубоким поцелуем.
Она тяжело вздохнула и повела плечиками, пряча глаза.
— Что? Я слишком давлю?
— Есть немного.
— Ладно. — Я выпустил её из рук. Не хочу перегнуть палку. Надо дать ей немного воздуха. — Пойду на фабрику, поделаю дела. Если будут какие-то важные новости, звони.
Но позвонил, к сожалению, вместо Ники, Юра:
— Привет! Как делищи? Журналистка уже уехала?
— У неё есть имя.
— Да. Прекрасное имя — Вероника. Так она отбыла в столицу?
— Тебе-то что?
— Хотел пригласить её на деловой ужин, обсудить статью…
— Чёрта с два! Она и сама справится.
— Тим, что за глупая ревность? Она ведь не твоя…
Ревность действительно была глупая, я ведь знал, как Ника относится к моему партнёру — он явно ей не по душе. Но всё равно было неприятно представлять, что они станут ужинать наедине.
— И тебе незачем тянуть к ней руки.
— Да я не тяну. Сказал же, деловая встреча…
— Нет, она не в Москве и пока не собирается.
— А что ей делать у тебя столько времени? — спросил он с подозрением.
— Юр, тебя это не касается.
— Так вы всё-таки перешли в личную плоскость? А как же жених?! Наша птичка перелетела на ветку понадёжнее?
"Закрой свой поганый рот!" — хотелось заорать мне в трубку, но знакомство с Никой и всё, что произошло между нами, заставляло меня быть сдержаннее. Я больше не желал оставаться дикарём, что распугивает всех вокруг себя.
— Слушай, чего ты добиваешься? — спросил я, старательно сдерживая ярость.
— Я просто беспокоюсь за тебя, Тим.
