Читаем без скачивания Долгое дело - Станислав Родионов

Рябинин, наверное, полчаса смотрел в это небо-ковер, которое менялось на глазах: тух горизонт, темнела бирюза и растворялись остатки облаков. Подступала ночь. Он нехотя закрыл окно, возвращаясь на землю.

Подступала ночь – половина одиннадцатого. Неужели Лида забыла, как он волнуется? Неужели у нее не кольнет сердце? Не выдумал ли он ее, Лиду?

И промелькнуло, исчезая...

...Мы никогда не страдаем по человеку – мы страдаем по идеалу...

Не включая лампы, при том свете, который еще остался у июля, от белых ночей, Рябинин вскипятил чай и начал пить мелкими торопливыми глотками, словно заливал ими то звонкое напряжение, которое все росло. Он же дурак. Мало ли что могло произойти. Кто-нибудь заболел, куда-нибудь послали, где-нибудь задержали, откуда-нибудь не пошел транспорт...

Вкрадчивый щелчок замка почти испугал. Вор. Кому ж еще таиться?.. Вор осторожно переступил порог и включил свет, распуская запах духов, долетевший до самой кухни. Лида. И он сразу понял, что ничего с ней не случилось и была она не по делам. Тогда бы не таилась.

Рябинин вышел в переднюю, жмурясь от яркого света.

– Почему сидишь в темноте? – спросила она беззаботным и слегка уставшим голосом.

– Это все, что тебя интересует?

– А что меня должно еще интересовать? – удивилась Лида, облегченно сбрасывая туфли.

Рябинин имел хорошее, не испорченное вином и табаком, обоняние. К духам примешивался какой-то запах, который удивил его, будучи еще не определен. Вино, пахло дорогим алкоголем.

– Где же ты была? – видимо, невнятно спросил он.

На концерте.

– На каком концерте?

– На эстрадном.

Вино сухое, скорее всего – шампанское.

– Одна? – удивился он, выпячивая это удивление: нельзя одной ходить на концерты.

– Нет, не одна.

– С Валентиной?

– Нет, не с Валентиной, – зевнула Лида.

Дальше был тот вопрос, который он хотел задать и до которого не мог опуститься. Впрочем, он уже опустился. "Где ты была?" Нет, с частичкой "же", которая придала вопросу лишь удивление: "Где же ты была?"

– Ты его не знаешь, – ответила Лида на тот вопрос, до которого он не мог опуститься.

– Кого "его"?

– С кем я ходила на концерт.

– И ты говоришь об этом спокойно? – тихо спросил Рябинин.

– Разве что-нибудь случилось?

Теперь она, как показалось ему, выпятила свое удивление.

– Но ведь ты впервые была в театре без меня...

– Надо когда-нибудь начинать.

Она хотела пройти в ванную, но Рябинин загородил путь:

– Давай немедленно поговорим.

– Я устала, да и пьяна...

Лида опять зевнула, прошла бочком и закрылась в ванной, оставив запах шампанского, шоколада и пряных восточных духов.

Полтора часа назад он видел пронзительной красоты небо. При чем здесь небо? Ну да, оно было похоже на счастье, это расцвеченное небо... А до неба или после него была исчезнувшая мысль. О чем она? Ну да, ведь исчезнувшая.

Пронзительно завыл душ. Кто там, в ванной комнате? Какая-то незнакомая женщина прошла туда и включила воду... А где же Лида?

И з  д н е в н и к а  с л е д о в а т е л я. Сердцем чувствую, что меж нами пролегло какое-то недоразумение. А если какая-то глупость? Тогда это страшно, тогда у нас не хватило ума. В конечном счете любовь уходит не из-за повседневности, не из-за наших недостатков, не из-за трудностей и не из-за ссор... Глупость ее разъедает, как рыжая ржа. Ведь только глупец может позволить недостаткам, повседневности, трудностям и ссорам разъесть любовь.

Д о б р о в о л ь н а я  и с п о в е д ь. Я вам еще открою истину. Кстати, я их буду открывать, как кастрюли, – только успевайте пробовать. Как уже писала, я много и хорошо училась. Английский, пианино, фигурное... И что? Думаете, я была идейной, волевой и целеустремленной девочкой? Да ничего подобного. Я избегала всего неприятного и трудного. Зарядку не делала – не хотелось. Физически не работала – утруждаться... На улицу в непогоду не выходила – холодно. В воскресенье была дома – спала и валялась. Черный хлеб не ела, – он кислый. Овощи не употребляла, – грубые. В кино и театры не ходила, – есть телевизор. А ведь я была лучшей ученицей. Парадокс, не правда ли? Поэтому я еще в детстве поняла, может быть, главную для себя линию: можно стать кем-то, будучи ничем. Работай на публику, чтобы публика работала на тебя. Но о своей философии я еще поговорю, как только разделаюсь с детством.

Машину они не взяли. Верхнюю половину тела он разминал гирькой, а нижнюю – ежедневной ходьбой. Поэтому все допустимые расстояния Петельников старался покрыть своим крупным шагом.

Когда до фирменного магазина "Дуб" остался один квартал, Леденцов вдруг спросил:

– Товарищ капитан, разрешите обратиться по личному вопросу?

– Что, казенную фуражку потерял?

– Дело потоньше.

– Тогда давай.

Леденцов, и сам не маленький, никак не мог приноровиться к шагу старшего инспектора. Он прижал ладонью рыжую, прущую вверх шевелюру и задал свой тонкий вопрос:

– Если на глазах, но тебя не касается, то как?

– Это что... В Сочи, говорят, снежного человека поймали.

– В горах?

– Нет, в ресторане.

– Взял уголовный розыск?

– Официанты. Платить, гад, не хотел.

– Товарищ капитан, мне бы серьезно...

– Тогда расширь вопрос.

Леденцов немного подумал, покосился на старшего товарища и вновь осадил медный бурун на голове.

– Посетил концерт с одним эстрадным сюжетцем, товарищ капитан. Там была она с пижоном...

– Начало интересное.

– Он ее кадрил при помощи шампанского и конфет "Трюфели".

– Ну что же, свежо.

– Потом спрашивает в лоб, как бы сегодня пройти к ней на квартиру. А она говорит, что, мол, погодим до следующего раза.

– Эк, закрутили.

– Вот и я подумал, что закрутили роман. Думаю, доложу-ка товарищу капитану.

Петельников глянул на коллегу, который добродушно отозвался взглядом, помаргивая белесыми ресницами. Старший инспектор знал, что нужно бы сейчас подумать про этого парня, но Леденцов был хорошим человеком, поэтому Петельников подумал другое – почему у того не порыжели ресницы.

– Я полагаю, товарищ капитан, что они выжидают, когда Рябинин уйдет на ночное дежурство.

– При чем тут Рябинин? – вяло бросил Петельников.

– Супруга-то его.

– Леденцов, снежного человека в Сочи не было.

– Человека в Сочи не было, а супруга Рябинина была.

Петельников остановился и голосом, от которого загудели бы струны, приказал:

– Все сначала и путем.

– Есть, товарищ капитан. Вчера в театральном буфете жена следователя прокуратуры Рябинина пила вино марки "Шампанское" и ела конфеты сорта "Трюфели" с неустановленным гражданином, который набивался в провожатые. Дальнейшее наблюдение прекратил, поскольку был не при исполнении.

– Мужчина... в хорошем костюме?

– Рублей на двести.

– Такой симпатичный?

– Да, кругломордый.

– С таким... с носом?

– Был у него нос, товарищ капитан.

– Это ж ее двоюродный брат!

– Есть двоюродный брат, товарищ капитан.

Они уже стояли возле бесконечной витрины фирменного магазина "Дуб". Леденцов попрощался и пошел в сберегательную кассу – очередную. Петельников медленно, потеряв ширину своего шага, двигался по торговым залам...

Леденцов, конечно, не глубокий философ и не тонкий психолог. Но ошибиться он не мог. Запоминать лица – его специальность. Он видел ее, Лиду Рябинину.

Петельников вошел в кабинет. Ему показалось, что директор ждал этого визита. Он криво и нервно усмехнулся, сцепляя пальцы рук, как замыкаясь.

– Викентий Викентьевич, хочу поговорить о проблемах мебелестроения.

– Садитесь, пожалуйста.

Вчера Рябинин весь день был в прокуратуре. Ночью он не дежурил. Где же он находился, когда его жена пила в буфете вино марки "Шампанское" и ела конфеты сорта "Трюфели"? Сидел дома? Наверное, пил чай.

– Хороша ли мебель объединения "Северный лес"? Только откровенно, спросил инспектор.

– Не очень.

– Еще откровеннее.

– Плоховата.

– Вот именно. Они все еще продолжают стругать шкафы-контейнеры и табуретки, пляшущие вприсядку.

– Мое дело продавать.

С кем же Лида была в театре? Вопрос поставлен не так... Неважно, с кем. Почему она была с тем, с кем она была? И это не вопрос. Неужели это была Лида? – вот вопрос. Впрочем, его это не касается.

– Ваше дело продавать, – кивнул Петельников, – и не обманывать дядю из уголовного розыска.

– Молодой человек, я постарше вас.

– Возможно, но обманувший теряет уважение в любом возрасте.

– Чем же я вас обманул?

Какой дурак придумал логику? Если женщина потихоньку от мужа ходит в театр с другим мужчиной, то кто он ей, этот мужчина, с которым она потихоньку от мужа ходит в театр? Кто он ей – по логике? Впрочем, пусть об этом думает Рябинин.