времени, когда речка добралась до края Леса, она очень выросла — выросла в настоящую Реку. И, сделавшись взрослой, она перестала прыгать, скакать и вертеться, как вначале, в детстве, а двигалась плавно и медленно. Ведь теперь она знала, куда идёт, и говорила себе: «Спешить незачем. Когда-нибудь все там будем». Зато все впадавшие в неё маленькие ручейки носились по Лесу взад и вперёд без устали, мелькали то тут, то там — ведь им надо было так много, так много увидеть и узнать!
Широкая тропа — пожалуй, её можно было даже назвать дорогой — вела из Внешнего Мира в Лес, но перед тем как попасть в Лес, ей надо было перебраться через эту Реку. И там, где Река и Дорога встречались, был деревянный мостик, почти такой же ширины, как сама дорога, с деревянными перилами по обеим сторонам. Кристофер Робин свободно мог положить подбородок на верхнюю перекладину перил, если бы захотел, но гораздо интереснее было встать на нижнюю перекладину, наклониться пониже и смотреть вниз на Реку, медленно скользившую куда-то вдаль. Винни-Пух, если бы захотел, свободно мог положить свой подбородок на нижнюю перекладину, но куда интереснее было лечь на животик, просунуть голову под перекладину и смотреть, как внизу медленно скользит Река. Для Пятачка же и Крошки Ру это был единственный способ полюбоваться Рекой, потому что они были такие маленькие, что никак не доставали даже до нижней перекладины. Они ложились под перекладину и смотрели на Реку… А Река текла и текла, медленно и плавно, — ведь спешить ей было некуда.
Однажды по пути к мостику Винни-Пух старался сочинить какой-нибудь стишок про шишки, потому что кругом валялось множество шишек, а у Винни было поэтическое настроение. Он взял одну шишку, посмотрел на неё и сказал про себя: «Это очень хорошая шишка, и, конечно, она должна с чем-нибудь рифмоваться». Сперва он ничего не мог придумать, а потом ему вдруг пришло в голову вот что:
Ах, растут на ёлке шишки
Не для плюшевого мишки!
— Хотя это неправильно, — сказал он, — потому что шишки мне могут пригодиться, и потом мы с ними так хорошо рифмуемся! Мишки-Шишки!
Тут ему пришел в голову новый стишок:
Не странно ли, что Волки
Не могут жить на ёлке?
— Хотя «Волки-ёлки» тоже хорошо рифмуются, — пояснил Пух, и продолжал:
Живут на ёлках белки.
Хоть ёлки и не е́лки!
Тем временем Винни как раз подошёл к Реке, и так как он не смотрел себе под ноги, он споткнулся, шишка выскользнула из его лап и упала в воду.
— Обидно! — сказал Пух, глядя как шишка медленно проплывает в сторону моста. Он хотел сходить за новой шишкой, которую тоже можно было срифмовать, но потом подумал, что лучше он просто поглядит на Реку, потому что денёк такой славный; Винни-Пух лёг на пузо и стал смотреть на Реку, а она медленно, плавно скользила вдаль…
И вдруг из-под моста выплыла шишка, тоже медленно скользившая вдаль.
— Как интересно! — сказал Пух. — Я уронил её с той стороны, а она выплыла с этой! Интересно — все шишки так делают?
Он пошёл и набрал ещё шишек.
Да. Они все так делали.
Тогда он бросил две шишки сразу и стал ждать, из них выплывет первой. И одна из них выплыла первой, но так как они были одинакового размера, Пух не знал — была ли это та, которую он задумал, или другая. Тогда в следующий раз он бросил одну большую, а другую маленькую, и большая выплыла первой, как он и думал, а маленькая выплыла последней, как он тоже думал, так что он выиграл два раза!..
И к тому времени, когда Винни пошёл домой пить чай, он уже выиграл тридцать шесть раз и проиграл двадцать восемь. Иными словами, он выиграл… Ну, отнимите сами двадцать восемь от тридцати шести, и вы узнаете, сколько раз он выиграл. Или — сколько раз он проиграл, если это вам интереснее.
Так появилась на свет игра, которую потом назвали игрой в «Пушишки», в честь Винни-Пуха, который её изобрёл и научил играть в неё своих друзей. Только потом они стали играть палочками вместо шишек, потому что палочки легче различать, а игру назвали просто «Игрой в Пустяки», и в этом названии от Пуха осталось только «Пу», а от шишек вообще ничего не осталось.
И вот однажды Пух, и Пятачок, и Кролик, и Крошка Ру играли в Пустяки; они бросали палочки по команде Кролика, а потом стремглав мчались на другую сторону моста, и все глядели вниз, ожидая, чья палочка выплывет первой. Ждать приходилось подолгу, потому что Река была в этот день очень ленива и, казалось, вообще не думала о том, чтобы двигаться к цели.
— А вот моя! — крикнул Ру. — Нет, не моя, это чья-то другая. Это не твоя, Пятачок? Я думал это моя, а это не моя. Вот она! Нет, не она! Это не твоя, Пух?
— Нет, — отвечал Винни-Пух.
— Наверно, моя палка пропала, — сказал Ру. — Кролик, моя палка пропалка! Пятачок, а твоя палка — пропалка?
— Они всегда заставляют ждать дольше, чем вы думаете, — сказал Кролик.
— А сколько, ты думаешь, они заставят ждать? — спросил Ру.
— Вон твоя, Пятачок, — вдруг сказал Винни-Пух.
— Моя такая сероватая, — сказал Пятачок, сам не решаясь высунуться дальше из боязни свалиться в Реку.
— Да, да, её я и вижу, она плывёт в мою сторону.
Кролик высунулся дальше всех, высматривая свою палочку; Крошка Ру прыгал, как заводной, пища: «Палка, палка, поскорей! Палка, палка, поскорей!», и Пятачок тоже ужасно взволновался, потому что ведь показалась только его палочка, а это означало, что он выигрывает.
— Выплывает! Во-о-н она, — сказал Пух.
— А ты уверен, что это моя? — взволнованно запищал Пятачок.
— Да, потому что она большая и серая. Вот она плывёт. Очень большая, серая… Ой, нет, это не она. Это — Иа-Иа.
И из-под моста выплыл Иа-Иа.
— Иа! — закричали все разом.
Да, спокойно и величественно, задрав в небо все четыре ноги, по Реке плыл Иа-Иа.
