дом Шапиро». Мини-отель. Надо же – в сонном опустевшем Чурилове еще сохранилась гостиница. Возле ее дверей как раз остановился грузовичок с рекламой химчистки, рабочие потащили внутрь упаковки с постельным бельем. Отель работал. Но никаких салонов красоты и кафе-клуба караоке Катя на главной улице Чурилова не увидела. Все кануло в Лету, все, что давало работу, притягивало местных и обслуживало столичных дачников пятнадцать лет назад.
До Пузановки оказалось рукой подать – с городского шоссе, ведущего в сторону Кашина, Гектор, сверяясь с навигатором, свернул на перекрестке на проселок, что вился в лугах и взбирался на холм. На нем – деревня-призрак. Бетонка в Пузановке и та заросла травой. Вдоль дороги разбросано на удалении несколько заброшенных развалюх – деревенские в три окна с чердаком, почти точная копия мосинского старого дома в Кашине. Ржавая загородка из сетки-рабицы в дырах и полинялая табличка: «Осторожно! Опасно! Проход закрыт!»
Катя заметила в зарослях крапивы за сеткой сгнившие бревна. Непонятно что – для фундамента разрушенного дома вроде мала площадь.
Они ехали очень медленно по гребню холма мимо развалин. И сразу увидели то, что искали, – недостроенный двухэтажный коттедж из силикатного кирпича с каминной трубой и рядом – наполовину сгоревший старый дом: обугленные доски террасы.
Сработал зуммер в будильнике Катиного смартфона. Катя сразу засуетилась, полезла в шопер, достала коробки с ампулами – одно лекарство и другое, одноразовые шприцы. Руки ее снова дрожали. Гектор остановил машину, откинулся на сиденье, расстегнул на животе рубашку, оттянул пояс брюк и эластичные бинты перевязки.
– На природе, на воле ширяться – самый кайф. – Он улыбался Кате и вид имел блаженно-довольный, словно предвкушал!
– В живот?! – Катя запаниковала.
– Смелее.
Она протерла антибактериальной салфеткой место укола. Пресс железный, на животе Гектора Троянского мускулы – броня, но… рядом с пупком рваный зарубцевавшийся шрам, след от пули… А ниже незаживший шрам после операции, уходящий под бинт. Видно невооруженным глазом, как шов воспален.
Катя набрала в шприц лекарство (ампулы снова вскрыл Гектор), в легкие побольше воздуха – ты справишься, не трясись как овечий хвост! – изготовилась и… «кольнула»! А затем на кураже сделала и второй укол.
– Следующие инъекции через четыре часа, Гек, – объявила она, стараясь его отвлечь, потому что он уже придвинулся к ней с явным намерением снова заключить в объятия! – Дальше через каждые два. Установите в ваших часах время уколов. И я в смартфоне сейчас…
Гектор усмехнулся, подкрутил свои навороченные наручные часы. Катя уткнулась в смартфон, вбила в будильник график уколов. Собрала пустые ампулы и шприцы в салфетку и выбросила все подальше в кусты крапивы через окно «Гелендвагена». Гектор вытащил из картонного гнезда стакан кофе и вручил ей.
Капучино, по их традиции, но без мятного сиропа.
Забрав пакет с едой, они вышли из машины. Оба дома Крайновых производили тягостное, зловещее впечатление, и не только следами пожара. В коттедже не сохранилось ни окон – лишь в одном проеме криво свисал разломанный стеклопакет, – ни входной двери. Они приблизились к коттеджу – высокий Гектор заглянул внутрь.
– Пусто. Руины. Все разворовали давно. Дома бесхозные, – сообщил он. – И никакого забора. Проход свободный.
Они подошли к развалинам террасы, к пожарищу. Внутри все черное от копоти, грязное, пыльное, и везде трава и дурно пахнущие вьюнки. Стекла в окнах выбиты. На стене Катя заметила чудом сохранившийся клок обоев – трудно было уже понять, что они желтого цвета. И никаких ходиков с кукушкой… Тех, что на фотографии в сгоревшем от удара молнии уголовном деле пятнадцатилетней давности.
О ходиках так пронзительно и страшно орал тромбонист Зарецкий, в которого тоже попала молния.
– На терраску легко заглянуть со двора. – Гектор словно подслушал ее мысли.
Они обогнули старый дом и сквозь заросли кустов прошли на участок. И дух захватило у Кати. Вид открылся потрясающий!
Луга, луга, поля, где колосилась высокая некошеная трава, узкая речка змеилась, прячась в тенистой роще. Справа на холме дома – деревня Жадино, которой больше повезло с дачниками. И до самого горизонта снова море травы – Змеиный луг, где устанавливали инсталляции-скульптуры во время арт-фестиваля. Ширь и простор. Небо в оранжевых красках заката. Августовское солнце, готовое утонуть в темных лесах – до следующей утренней зари.
– Как красиво! – не удержалась Катя. – Ясно теперь, почему в Чурилов приезжало на фестиваль столько народа. И почему люди хотели иметь здесь загородные дома. Художников сюда влекло. И Крайнова желала для своих дочерей комфорта и уюта именно здесь, в местах, где они родились.
Они пообедали (или уже поужинали), стоя на гребне холма, не отрывая взоров от лугов, полей, речки Калиновки и фантастического яркого заката, охватившего небо, словно пожар.
До жилища бывшего полицейского Купцова добирались по навигатору. Еще одна опустевшая деревня – огороды в бурьяне, заколоченные дома, автобусная остановка у заправки. Купцов увидел в окно, как они подъехали. Сразу вышел, спустился с покосившегося крыльца. Они поздоровались. И Катя поняла, почему пожилой полицейский попросил форы в два часа. Не из-за консервации, конечно, а ввиду…
Бывший опер был сильно навеселе – водочным амбре дохнул на них, как пьяный дракон.
– Не стыдно тебе, старый? Люди из Москвы в такую даль к тебе ехали, а ты нализался как зюзя! – на крыльцо вышла вторая половина Купцова. Жена, супружница. Подбоченилась и пустилась обличать: – Представляете, чуть я отвернулась с рассолом, а он, вместо того чтобы водку в банки с огурцами, как в рецепте, добавить, уж полбутылки втихаря высосал! Зюзя, пьянчуга!
– Скройся с глаз. – Бывший опер отмахнулся от разгневанной жены, словно от назойливого овода. – Я свою меру чту. А насчет дел моих ты не вмешивайся. Не бабьего ума… Я все дела помню – комар… это… носа не подточит.
Гектор подмигнул Кате – с «зюзей» я сам побеседую.
– Правильно, чего зря цепляться! Да вы трезвый, прозрачный, как хрусталь, – бодро заверил он Купцова. – Вы дело об убийстве сестер Крайновых раскрывали, так мы к вам с вопросами важными. Животрепещущими!
– Животре… А что стряслось? Это ж когда было-то, целая жизнь с тех пор… – Купцов плюхнулся на лавочку и галантно пригласил Катю. – Силь ву пле! Присаживайтесь, красавица, в ногах правды нет.
Гектор остался стоять, расправив широкие плечи. Катя примостилась на краешек завалинки.
– Третьего дня в Кашине убили Мосина с женой – того пожарного, который первым о возгорании дома Крайновых в Пузановке в полицию сообщил. Зарубили его топором, как некогда и бедную Полину Крайнову. И жену его – сотрудницу отдела статистики УВД убили, как и Аглаю Крайнову.
