Третье - русские газеты утверждают, будто у британского народа больше нет сил и желания принимать растущие требования правительства. Я спрашиваю вас: намерены ли вы отдать всё для победы?
Четвёртое - вся Европа утверждает, будто британский народ не одобряет принятые правительством меры по тотальной войне. Будто он хочет не тотальную войну, а капитуляцию. Я спрашиваю вас: хотите ли вы тотальную войну? Если потребуется, хотите ли вы боле тотальную и радикальную войну, чем вы вообще можете себе представить?
Пятое - русские утверждают, что англичане утратили веру в своего короля. Я спрашиваю вас: доверяете ли вы Его Величеству сильнее, крепче и непоколебимей, чем прежде? Готовы ли вы целиком и полностью следовать ему, куда бы он ни пошёл, и делать всё, что только потребуется для доведения войны до победного конца?
Шестое - я спрашиваю вас: готовы ли вы отныне отдавать все свои силы для обеспечения армии людьми и оружием, чтобы нанести азиатским ордам смертельный удар?
Седьмой вопрос - я спрашиваю вас: клянётесь ли вы торжественно перед армией, что отдадите ей всё, что только потребуется для победы?
Восьмое - я спрашиваю вас: хотите ли вы, в особенности женщины, чтобы правительство дало возможность женщинам защищать свой дом и своих детей с оружием в руках?
Девятое - я спрашиваю вас: одобряете ли вы, в случае необходимости, самые жестокие меры против небольшой кучки торговцев, делающих вид, будто сейчас не война, а мирное время, и использующих тяжёлое положение в корыстных целях? Согласны ли вы, что наносящие вред делу победы люди должны лишиться головы?
Десятый и последний вопрос - я спрашиваю вас: согласны ли вы, что во время войны все должны иметь равные права на равную ответственность? Что бремя следует разделить поровну между богатыми и бедными?
Я задал вопросы, и вы на них ответили мне и себе. Вы - лучшая часть британского народа, и ваши ответы - это ответы народа. Вы сказали нашим врагам то, что они должны были услышать, чтобы у них не было никаких иллюзий и ложных идей.
Сейчас мы тесно сплочены с народом. За нами самый могучий союзник на всей земле - сам народ, и он полон решимости следовать к победе, что бы ни случилось. Он готов нести самое тяжёлое бремя, лишь бы это привело к победе. Какая сила на земле сможет помешать нам достичь этой цели? Мы должны победить, и мы победим. Я сейчас стою перед вами не только как глава правительства, но и как представитель британского народа. Мы все - дети народа, сплочённые самым критическим моментом.
Мы торжественно клянёмся, что будем делать в нашей жизни всё, что только необходимо для достижения победы. Мы наполним наши сердца рвением и огнём - это то, что наш враг сделать не в состоянии. Никогда во время этой войны мы не позволим себе стать жертвой лживой жалости и лицемерной объективности, которые в истории человечества не раз губили самые великие государства. Когда началась война, мы обратили свой взор к народу и только к народу! То, что служит его борьбе за жизнь - хорошо, и это нужно поощрять.
С горячим сердцем и холодной головой мы преодолеем нелёгкие проблемы этой войны. Мы на пути к окончательной победе!"
Глава 13
Путешествовать в компании Шона Макгоуэна оказалось довольно удобно. Простодушный ирландец полностью взял на себя обеспечение неожиданного попутчика съестными припасами, что само по себе немаловажно, и если бы не обязательное употребление виски на завтрак, обед и ужин, то на жизнь можно было бы не жаловаться. Да, если бы не чёртов виски... Видимо его нужно пить с детства, чтобы находить в этом адском пойле не только особый вкус, но и извращённое удовольствие.
- Ты, Бонни, человек хороший, но к жизни совершенно не приспособленный! - подвыпивший ирландец становился чрезмерно словоохотливым, и начинал донимать французского императора занудливыми нравоучениями. - От своего полка ты отбился, оружие потерял, английский язык почти не знаешь. Прямо багдадский калиф, решивший переодеться и пойти в народ. А я, стало быть, твой визирь! Молчишь? Оно и правильно, молчи дальше.
По уговору с Шоном Наполеон изображал немого моряка, возвращающегося на свой корабль после излечения от тяжелейшей контузии. На неё, кстати, легко списывались любые странности в его поведении. У человека большой непорядок с головой, чего тут непонятного? Ирландец молчаливости француза не расстраивался, так как он нуждался скорее в собутыльнике и слушателе, а не в собеседнике, и собственные монологи его вполне устраивали.
- Вот знаешь, Бонни, какая между нами разница? Вроде мы с тобой оба служим русским, так? А эта разница есть, и она заключается в том, что ты служишь по приказу своего императора, а я исключительно по велению души. Душа у меня такая, понимаешь? Как увижу английский мундир, так всё в ней переворачивается и хочется убивать. Да сиди спокойно, не тебя же убивать. Хотя, может быть, нужно и тебя. Молчишь? Вот и молчи.
Шон ненадолго остановил нескончаемый словесный поток, но только лишь для того, чтобы снять пробу с булькающей в котелке каши. Попробовал, сплюнул, и недовольно поморщился:
- Ну и отраву приходится жрать, друг мой Бонни.
Наполеон опять промолчал, хотя идея набрать грибов в качестве приварка к изрядно опостылевшей овсянке принадлежала именно ему. Всё хоть какое-то разнообразие.
- Так вот про различия, - продолжил ирландец. - Возьмём для примера твоего тёзку - французского императора. Что мычишь, не тёзка что ли? А у вас разве можно имя от фамилии отличить? Вообще-то мне без разницы... Ну и вот, кто он есть, этот ваш Наполеон Бонапарт? А он есть существо вредное, вроде саранчи или таракана.
- Почему? - император не выдержал, и наконец-то нарушил молчание.
- Да потому что мне так думается! Ирландцы, друг мой, с самого рождения философы все до единого, и если ирландец что-то говорит, то так оно и есть на самом деле. Виски, кстати, пить будешь?
Где Шон брал это мерзкое пойло в столь больших количествах, для Бонапарта так и осталось загадкой. На одном из привалов, пока ирландец собирал хворост в лесу, император полностью обыскал их скромную телегу и не поленился перетряхнуть слежавшееся сено, но ничего не нашёл. Зато оловянная фляжка в кожаной оплётке, болтающаяся у попутчика на поясе, каждый раз неизменно оказывалась заполненной под самое горлышко.
Не будешь, значит, - вздохнул Макгоуэн. - И это плохо, потому как возбудит ненужные подозрения. А это нам нужно, а?
- У кого возбудит?
- У любого военного патруля.
- Их здесь нет.
- Да? Тогда будем считать, что вон те драгуны нам приснились.
Рожи двух оборванцев, варящих на костре то ли ранний ужин, то ли поздний обед, майору Толстому не понравились сразу. Было в этих физиономиях что-то подозрительное и насторожённое. Маленький и мордастенький ещё ничего, а вот у рыжего во взгляде легко читается желание вцепиться в глотку. Повернись к такому спиной, и прощай дорогая Родина! Или отравит одним только запахом своей стряпни.
- Кто такие? Почему не на службе? Или указ Его Величества о добровольном и обязательном для всех поступлении в армию для вас пустое место? А может быть вы русские шпионы?
- А давай их расстреляем? - капитан Лопухин не всегда одобрял шутки командира батальона, но если уж доводилось при них присутствовать, то никогда не отказывался поучаствовать. Для того и нужны друзья.
- Тратить порох на бродяг?
- Тогда повесим. Не отпускать же?
Рыжий оборванец, прислушивавшийся к ведущемуся вполголоса разговору, выудил из-за пазухи небольшой кожаный футляр на длинном ремешке:
- Мы состроим на службе, сэр! Вот мои бумаги.
- Фальшивые, конечно?
- Настоящие! Выданы командиром 13-го Ярмутского полка полковником Эшли Бредфордом! Мне предписано прибыть в Ярмут, сэр!
- Зачем?
- Военная тайна, разглашению не подлежащая.
Толстой и Лопухин переглянулись. Похоже, что это и есть обещанный Нечихаевым проводник. Тогда кто второй? В присланном голубиной почтой письме о нём ничего не говорилось. Или Мишка решил подстраховаться? Похвальная предусмотрительность. Тогда почему этот мордастый недомерок смотрит с ужасом, будто увидел не обычного королевского драгуна, а, по меньшей мере, голову горгоны Медузы.
В отличие от майора Толстого, французский император узнал как его, так и капитана Лопухина мгновенно. Трудно не узнать человека, которого практически каждый день видел в собственном штабе, и который имел гнусную привычку никогда не стучаться при входе в кабинет. Господи, как они сюда попали, и почему в английских мундирах? Это противоречит правилам!
Фёдор Иванович всё же взял протянутый посланцем Нечихаева пенал с бумагами. Почерк полковника Бредфорда ему хорошо знаком, и к тому же если этот человек действительно является проводником, то в условленном месте должен стоять значок в виде улыбающейся рожицы. Ага, вот он... присутствует.
