взглядом. Гад… Маньяк… Очень, просто очень сексуальный…
Глава 28
Утро безрадостно и серо.
Разлепляю глаза с трудом, сглатываю, ощущая наждачную сухость в горле. Боже… Какого черта я вчера так?.. Словно девочка двадцатилетняя, в загул ушла… Хотя, в двадцать мне было жестко не до гулянок. Димасик как раз в веселый кризис трех лет входил, а его папаша – в свой кризис, когда мужику начинает казаться, что он достоин большего, а пеленки, ребенок и вот это все – явно лишнее в его жизни и мешает… Н-да…
Веселое было время… Как вспомнишь, так вздрогнешь.
Это что же получается, я наверстываю теперь?
Выходит, я – из тех самых дам, которые, вырастив детей, вспомнили, что не погуляли в свое время, и теперь несут себя… по кочкам всеми интересными местами?
Блин, я же всегда над такими смеялась!
А сама что?
У-жос…
Сквозь гул в голове прорываются еще какие-то посторонние шумы: голоса.
Один – точно Веркин. Напряженный, злой.
А вот второй… Мужской, тихий, с жесткими категоричными интонациями…
Кто это еще с утра пораньше к подруге зарулил?
Кто-то из ее поклонников многочисленных?
Вера моя никогда от отсутствия мужского внимания не страдала, да… И теперь, наверно, в активном поиске работы, дергает за все имеющиеся связи.
Конечно, работу и интим она не смешивает, не в ее правилах, но, учитывая общую обстановку с безработицей по городу, не грех все возможности использовать…
Но, черт, почему так рано???
Голоса набирают громкость, я уже слышу отдельные фразы.
– Я все сказала… – голос Веры, категоричный и суровый, – и я не люблю, когда на меня давят.
– А я не люблю… Хотя, это неважно, – мужчина тоже чуть повышает градус общения, – Вера Степановна, я настаиваю.
– Настаивайте в другом месте, – рявкает Вера.
Ого!
Это кто ее так из себя вывел?
И не нужна ли ей помощь?
Встаю, покачиваясь, сразу же ведет в сторону, хватаюсь за стул, торможу себя.
Н-да…
Помощник из меня, конечно…
Сжимаю зубы и все равно упрямо ползу на звук начинающейся ссоры.
С тревогой прислушиваюсь к внезапно понизившимся голосам.
Мужчина что-то бубнит, упрямо и напряженно.
Вера отвечает грозным шепотом… Потом тихо ахает, что-то падает с грохотом.
Забыв о своем головокружении, несусь в прихожую. Сердце выпрыгивает из груди от страха.
Шебуршение, словно там борются, затем звонкий шлепок. Пощечина, точно!
Надеюсь, это Вера!
Вылетаю в прихожую и замираю на месте, таращась на картину маслом, вполне понятную с первого, самого беглого даже взгляда.
Вера стоит, с негодованием и угрозой дышит, роскошная грудь ее, обтянутая тонким шелковым халатиком, поднимается и опускается. Поднимается и опускается.
Залипательное зрелище, на самом деле.
И я понимаю, почему тот, кому прилетело только что по щеке, ничего не делает, не пытается возмущаться рукоприкладству.
Загипнотизирован потому что.
Смотрит в шикарное декольте, глаза дурные, ноздри, как у быка, раздуваются. Вид, словно у хищника перед броском.
– Вера Степановна… – хрипит он, вообще не обращая внимания на мое появление в поле зрения. Оно и понятно: взгляд невозможно отвести. Такое чудо тут! Была бы я мужиком, сама бы залипла. – Вы меня неправильно…
– Правильно! – снова рявкает Вера, пытаясь запахнуть слишком глубокий вырез у халатика, – выйдите вон!
Хлопаю ресницами, обмирая от ужаса.
Потому что Вера у меня, конечно, железобетонная леди, но с этим мужчиной так нельзя…
С тревогой смотрю на Свята – неожиданного утреннего гостя. И готовлюсь, если что, защищать свою подругу.
Очень она необдуманно с ним.
И ругается.
И, вон, по физиономии уже припечатала ему…
А Свят не из тех, кто такое прощает.
И сейчас напряжение между ними такое, что мне, стороннему наблюдателю, страшно становится.
– До-оброе утро… – тяну я растерянно, пытаясь разрушить этот невероятно опасный флер.
Свят медленно поворачивает голову в мою сторону, и я вздрагиваю, уже дико жалея, что вмешалась.
Жуткий совершенно взгляд. Бешеный такой! Как Вера держится? Как до сих пор не в обмороке?
– Доброе… – улыбается холодно Свят, и у меня от его улыбки мороз по коже. Ух! Жу-у-тенько… – Прошу прощения, что разбудил… Вера Степановна, – он снова смотрит на Веру, уже с легким укором и иронией, – как вы умеете играть словами и смыслами, надо же…
– До вас мне далеко, – рычит Вера, с досадой кидая на меня взгляд.
Ох, что-то я, значит, неправильно сделала, зря выползла.
– Не буду вам мешать… – бормочу я, пятясь обратно в комнату.
Натыкаюсь на пуфик, непонятно, каким образом оказавшийся прямо под ногами, едва не падаю, хватаясь за косяк и в последний момент останавливаясь.
Пуфик валится на бок с грохотом.
Вера и Свят наблюдают за происходящим, и выражения лиц у них на редкость похожи сейчас.
А я – словно дурацкий и неудачливый цирковой клоун, не вовремя выпершийся на арену, где разбираются друг с другом хищники.
– Ты ничему не помешала, Мира, – цедит Вера, снова глядя на Свята, и добавляет жестко, – не буду задерживать.
– Мы еще поговорим, Вера Степановна, – мягко, совсем не так, как до этого, урчит Свят, кивает мне, прощаясь.
На автомате отвечаю на кивок.
– Цветы заберите тоже, – командует Вера, когда Свят переступает порог и выходит в подъезд.
Только теперь замечаю здоровеннную корзину с цветами у ног подруги.
– Нет, Вера Степановна, цветы не заберу.
– Выкину тогда.
– Ваше право.
Свят исчезает, а я наблюдаю, как Вера, с натугой подняв огромную корзину, выпихивает ее за пределы квартиры, для верности еще ногой пинает, спуская с лестницы, и захлопывает дверь.
Прислоняется в ней спиной, смотрит на меня, сдувает со лба локон.
Я обращаю внимание, что губы ее слишком красные, словно натертые или покусанные.
И глаза чересчур уж блестят.
Воинственно так.
Вера сейчас похожа на валькирию, только что выигравшую битву и еще не успокоившуюся.
– Вера… – осторожно спрашиваю я, подбирая слова, – а что это было?
– Это? – она снова сдувает непослушную прядь, усмехается, – решение вопроса, блин.
– Полюбовно? – уточняю я.
– Ну… Практически. Смотря что считать за любовь.
Глава 29
– Ты где? – голос Матвея по телефону, недовольный, низкий, будит во мне ту самую дурочку, которую уже давно, казалось бы, похоронила по давности лет.
А вот нет!
Откопалась она, выползла… Мучает теперь.
Смотрю на Веру, многозначительно иронично поднимающую бровь на этот требовательный тон, торопливо отворачиваюсь.
Стыдно как-то, да и вообще… Страшно себя так терять.
А я теряю.
– У Веры… – и почему это в моем голосе просительные нотки?
– Вот как? А какого хрена там Свят делал? – еще более жестко спрашивает Матвей, я округляю глаза и бегу к окну, выходящему во двор.
Вера, прекрасно слышащая голос Матвея из динамика, идет следом.
Мы с ней пару мгновений пялимся на пустынный двор, словно две принцессы с верхушки башни, в которой нас заточили, затем,
