— Есть много вещей, которые мы могли бы сделать.
Я ничего не сказала, надеясь обескуражить его, но Кассиан приободрился. Костяшки его пальцев задели мой подбородок.
— Два дня назад я еле оторвал тебя от себя.
Он был прав.
Я сказала, что хочу пораньше увидеться с отцом. Честно говоря, я не могла больше ни секунды оставаться наедине с Кассианом. Теперь, когда я дважды целовалась со своим телохранителем, мне нужно было убежать. Оставаться в Сан-Франциско было равносильно катастрофе, но куда бы я ни бежала, ничего не имело значения. Руки и мягкие губы Кассиана преследовали меня.
— Почему ты так думаешь? — спросила я.
— С тех пор как ты посмотрела на меня своими большими красивыми глазами, я все понял. Мы с тобой неизбежны. Нам суждено потрахаться, дорогая.
— Осторожнее. Я упаду в обморок и разобью голову. Тогда тебе придется отчитываться отцу.
— Зато честно, солнышко.
— Только не тогда, когда ты орудуешь своей честностью, как ребенок пистолетом. У тебя нулевой самоконтроль.
— Я бы сорвал с тебя одежду и отправился в путешествие на твоем маленьком тугом теле.
— Кассиан.
Он усмехнулся, отстраняясь.
— Никогда не считал тебя ханжой.
— Это не значит, что нужно быть таким вульгарным ослом.
— Мы оба хотим этого, — прошипел он. — Зачем бороться?
Действительно, зачем?
Несколько недель назад я жалела это поврежденное тело, завернутое в строгий костюм. Когда он не прорвался через мои границы, его чрезмерно заботливые выходки сводили меня с ума. И все же я не могла перестать фантазировать о том, как он затащит меня в свою постель. Я могла бы позволить ему, но я была девственницей.
Я была слишком подавлена, чтобы сказать ему об этом.
— Потому что у тебя будут большие неприятности.
— Я могу с этим справиться.
— Я не схочу разрушить твою карьеру.
— Этого не случится.
Я растаяла, как кубик льда в его ладони.
— Мой отец убьет тебя.
— Только если узнает, — возразил Кассиан, и на его лице появилась улыбка. — Даже если и так, я в два раза больше его.
— Ну и кто теперь прикидывается дурачком?
— Монтгомери меня не пугает, — прохрипел он. — Ничего не пугает.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Я посмотрела на его шрамы, не в силах произнести это вслух. Даже огонь?
Он заметил мой пристальный взгляд и пожал плечами.
— Я не боюсь огня.
Как такое возможно?
Любопытство пробудило мой интерес, когда я встала рядом с ним, ища ложь. Смерть сестры ранила его в самое сердце. Он залатал рану пластырем. Это был вопрос времени, когда что-то разорвет его, и тогда ничто не остановит кровотечение. За его искусственно созданным фасадом пылала безрассудная ярость.
— Ты используешь меня, чтобы наказать себя?
Кассиан застонал.
— Боже мой, солнышко. Из тебя бы вышел дерьмовый психотерапевт. Нет, я не самоубийца, не сумасшедший и не беспечный. Мне просто наплевать.
Вау.
— Это чистый нигилизм*.
— Именно так я и выжил все эти годы.
— Это крайне вредно для здоровья.
— Я говорю свою правду. Это не распространяется на тебя, — он закрыл дверцу машины и взял меня за руку, говоря тихим шепотом, пока мы шли к самолету. — Я знаю, что облажался. Научиться жить с этим — настоящая работа. Мне нравится, какой я.
Тревожные колокольчики предупреждали меня держаться подальше, но я жаждала его так же сильно, как кислорода.
— Мы уже пересекли десятки границ дозволеного. Давай закончим то, что начали.
— То, что ты начал.
— Мы еще поговорим наедине. Когда Квентин заснет.
— Ты говоришь это, чтобы посадить меня в самолет?
— Я серьезно, — его ухмылка сменилась недовольным хмурым взглядом, но его голос был бархатным. — Позволь мне позаботиться обо всем.
Кассиан погладил меня по спине, а я задрожала с головы до ног. Пока мы поднимались по ступенькам к самолету, я думала только о его прикосновении. Пять непрерывных часов с Кассианом заставили меня нервничать не меньше, чем сам полёт.
Ты не дождь. Ты — солнечный свет.
Я цеплялась за эти слова, задаваясь вопросом, что они означают и почему я чувствовала себя так, будто меня окунуло в жидкий огонь.
Стюардесса в темно-синей юбке и шарфе приветствовала нас, когда мы вошли в салон, обставленный кремовыми креслами и современным диваном, придвинутым к стене. Квентин занял место у прохода, его уши уже были в наушниках. Я выбрала место возле окна, пока Кассиан укладывал мой багаж. Он был одет в небрежно застегнутую белую рубашку, заправленную в джинсы, которые обхватывали его скульптурные бедра. Ткань прогнулась, когда он сел, обнажив кусочек его мускулистой груди. Просидеть пять часов рядом с ним будет непросто, потому что я не мог смотреть на него, не вспоминая, какой он на вкус.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
