Мы не знаем, — признал он. — Мы пытались, но ничего не получилось. И я не знаю, почему. — Он помолчал и затем добавил: — Меня этот вопрос уже много лет беспокоит. Кое-какие предположения у нас есть…
— Самое простое объяснение состоит в том, что будущее еще не наступило, — сказал Козимо, отхлебывая из кружки.
— Так потому оно и будущее, — ехидно вставил Кит.
— Ты мыслишь категориями Родного Мира, — продолжил Козимо, не обращая внимания на реплику Кита. — Родной мир, тот, в котором ты появился на свет — Мир происхождения. Для тебя это центр вселенной. А дальше простирается поле потенциальных возможностей, где каждое твое действие порождает новый вариант развития. До тех пор, пока кто-то не выберет один из этих путей, все они потенциально неопределенные, а это все равно, что их просто не существует во времени.
Пока Кит размышлял над этим объяснением, сэр Генри добавил:
— Если какие-то события не привязали лей-линию к ландшафту, ее все равно что не существует, а значит, нет никакого места, куда она может привести.
— Наверное, я понял, — проговорил Кит. — Вы не можете отправиться куда-то, если дороги еще нет.
— Верно, — кивнул Козимо. — Простой человеческий выбор конкретного пути делает все остальные несуществующими. Можно сказать, что свободная воля человека сводит неопределенные потенциальные возможности к одной конкретной реальности.
Кит действительно старался понять то, что ему говорят.
— Значит, если я проснулся однажды утром и думаю: сходить ли на стадион, посмотреть футбол, или отправиться за покупками в магазин, оба варианта существуют, как потенциальные события, так?
— Да, все твои планы, до тех пор, пока они не реализованы, существуют как потенциальное облако возможностей.
— Но, если я все-таки пойду на стадион, я тем самым разрушу все остальные возможности?
— Естественно. Потому что все, чего ты не сделал, для тебя не существует. Есть только один путь — тот, который ты выбрал. Вот он и будет для тебя реальностью.
— Но что тогда происходит с другими путями? — недоумевал Кит. — Возможностей же было много, что с ними? Они просто исчезают, и все?
— Я не хотел вдаваться в подробности, но раз уж ты настаиваешь… Слушай внимательно и постарайся понять, — Козимо потер лоб. — Есть одна школа мысли, утверждающая, что существуют все возможности для любого действия или решения.
— Ты имеешь в виду… — начал Кит.
Козимо поднял руку, останавливая его.
— В твоем примере у тебя был выбор: пойти на матч или пойти по магазинам. Вот эта школа считает и то, и другое возможным, более того — реально существующим. Допустим, ты решил пройтись по магазинам — это твое сознательное решение, и оно становится реальностью. Но, с точки зрения внешнего наблюдателя, существует мир, в котором ты все-таки отправился на стадион. Просто и то, и другое произошло в разных мирах.
— Вот это да! — выдохнул Кит, пытаясь осознать своими непривычными мозгами грандиозные последствия этой идеи.
— Я же не говорю, что так и есть, но мысль интересная. — Козимо осушил свою кружку, вытер губы рукавом и встал. — Готовы? Тогда вперед! Tempus fugit! {Время не ждет (лат.)}
Из «Золотого Креста» они вышли на Корнмаркет-стрит. Солнце село, однако небо еще хранило закатный свет. Быстро надвигались сумерки и на улицах сгущались тени, делая их еще темнее. На глазах нескольких бродячих собак они дошли до перекрестка, и Кит неожиданно ощутил, как волоски на руках зашевелились и встали дыбом.
— Вот-вот, — одобрительно заметил Козимо, — это перекресток Оксфорд Лейс. Я тоже его чувствую.
— Но я ведь никогда раньше такого не замечал, — удивился Кит.
— Замечал, конечно, — заметил прадед, — просто не понимал, что это значит, потому и не обращал внимания.
— Это хороший знак, мой юный друг, — сказал сэр Генри, постукивая тростью. — Он означает, что ваша чувствительность растет.
Они продолжили путь по Крайст-Черч и вскоре оказались возле полузакрытых ворот. Два факела горели рядом с будкой швейцара.
— Сэр Генри Фейт с гостями желает видеть казначея Кейкбреда, — возвестил Козимо.
Швейцар — коренастый мужчина средних лет, одетый в просторные бриджи до колен и толстые шерстяные чулки, запахнул куртку и поправил на голове черную шляпу в форме перевернутого горшка. Он оглядел всех троих, узнал лорда Каслмейна, и забормотал: «Благослови меня Господь! Конечно, сэр, сию секунду, сэр! Следуйте за мной, пожалуйста».
Он взял один из факелов и повел гостей за угол, во двор с недостроенной крытой галереей. В конце мощеной дорожки стоял маленький домик. Швейцар постучал в дверь, тут же последовало приглашение войти. Появился слуга, уяснил, в чем дело и очень скоро вернулся с казначеем, невысоким мужчиной с седой бородой, но без усов. Лысую голову казначея покрывала мягкая шапочка без полей из красного бархата. Кланяясь гостям, он сдернул ее с головы.
— Добро пожаловать, сэр Генри. Рад видеть вас снова. Чем могу быть полезен в этот прекрасный вечер?
Сэр Генри поблагодарил швейцара, взял факел, передал его Козимо и кивком отпустил служителя.
— Добрый вечер, Симеон. Мы вас не побеспокоим, только сопроводите нас в часовню.
— Никаких проблем, сэр. — Казначей юркнул обратно в комнату и вернулся со связкой ключей. — Сюда, джентльмены, пожалуйста.
Перед часовней Симеон Кейкбред выбрал на кольце большой железный ключ, отпер дверь и повел их вниз по винтовой лестнице. Отпер вторую дверь и почтительно пропустил посетителей. Как только глаза Кита привыкли к полутемному помещению, он увидел, что они оказались в сводчатой комнате с узкой оконной решеткой высоко под потолком. В шестиугольном помещении пахло пылью и старостью, но было сухо. Вдоль стен стояли ряды обитых железом сундуков разных размеров — от обувной коробки до здоровенных, размером с саркофаг. В центре комнаты помещался низкий столик с большой свечой в медном подсвечнике.
— Прикажете зажечь свечу, милорд?
— Спасибо, Симеон, нет необходимости. Мы позаботимся о себе сами, если не возражаете. Мы недолго пробудем.
— Тогда я оставлю вас, сэр Генри. — Он вручил его светлости небольшой ключ и удалился.
— Окажите мне честь, друг мой, — сказал сэр Генри, протягивая ключ Козимо. — В конце концов, это ваша карта.
Козимо передал факел Киту, подошел к одному из сундуков и некоторое время возился с замком. Раздался щелчок, и
