Впрочем, это историко-биографическое отступление имеет весьма опосредованное отношение к вопросу профессионализма
На приведенных схемах показаны правила вскрытия с целью исследования состояния отдельных органов: сердца, легкого, мозга.
Бориса Алексеевича. Между тем правильная оценка компетентности Возрожденного как судебно-медицинского эксперта чрезвычайно важна для понимания случившегося с группой Игоря Дятлова. Акты СМЭ, подготовленные им, являются документами, которые без преувеличения можно отнести к самым информативным и ценным, содержащимся в уголовном деле. Не случайно поэтому уже в нынешние «двухтысячные» годы самодеятельные исследователи гибели группы предпринимали попытки представить акты судмедэкспертиз, подготовленные Возрожденным, современным судебным медикам и добиться от них прояснения картины случившегося с группой. Вот только попытки эти по большому счету были лишены смысла — названные акты надо читать и анализировать именно с позиций нормативной базы и научных представлений того времени. Это будет и объективнее, и честнее по отношению к эксперту.
Посмотрим, насколько компетентной была работа судмедэксперта Бориса Алексеевича Возрожденного, сообразуясь с требованиями 1959 г.
«Правила судебно-медицинского исследования трупов» 1929 г., которыми должен был руководствоваться судмедэксперт той поры, содержали общую часть, излагали требования по наружному и внутреннему осмотрам трупа, отдельно описывали порядок вскрытия трупов новорожденных, а также вскрытия тел при подозрении на отравление. Примечательно, что «Правила…» не делали разницы между порядком вскрытия тел известных и неизвестных умерших, хотя на протяжении нескольких десятилетий теоретики отечественной судебной медицины вели дискуссию на тему, верно ли это и не следует ли трупы неустановленных лиц подвергать вскрытию особым порядком.
Помимо этого «Правила…» 1929 г. предписывали порядок сохранения органов и взятия из тел умерших материалов для анатомического, патологоанатомического, микроскопического, бактериологического и биологического исследований. Описывались необходимый инструментарий и формальные требования по оформлению протокола вскрытия. «Правилами…» предусматривалась разбивка заключения эксперта на три части: вводную (с кратким изложением обстоятельств дела), описательную (состоявшую из двух частей — «наружный осмотр» и «внутренний осмотр») и заключение. Вторая часть подписывалась экспертом, представителем органов следствия или дознания (т. е. заказчиком экспертизы) и понятыми, а вот третья — заключение — только экспертом, поскольку именно эксперт принимал на себя ответственность за выводы, сделанные по результатам вскрытия. В общем, все вроде бы логично и однозначно.
Рассмотрев внимательнее акты судебно-медицинских экспертиз, составленные Возрожденным по делу погибшей группы Игоря Дятлова, мы почти сразу начнем натыкаться на чисто формальные нарушения. Так, например, акты СМЭ последней четверки туристов, чьи тела оказались найдены в овраге, не подписаны понятыми. Уже одно это позволяет с полным основанием счесть их юридически ничтожными.
Согласно «Правилам…» 1929 г. внутренний осмотр трупа следовало начинать с той полости, в которой, по данным внешнего осмотра, наблюдалась наибольшая локализация телесных повреждений. Если внешний осмотр не позволял сделать однозначный вывод о подобной локализации, то судмедэксперту предписывалось начинать осмотр с брюшной полости. Вскрытием головы внутренний осмотр заканчивался. Возрожденный во всех девяти случаях вскрытия тел погибших туристов поступал в точности наоборот — он начинал внутренний осмотр именно с головы. В чем причина подобного изменения последовательности, понять невозможно. С одной стороны, мы видим чисто формальное нарушение, никак не влияющее на содержательную часть экспертизы в целом, но с другой — это нарушение далеко не единственное. А сие много хуже!
«Правила…» требовали, чтобы судмедэксперт в акте экспертизы по крайней мере трижды фиксировал запах — при вскрытии брюшной полости, груди и черепа. Запах важен, поскольку позволяет судить о возможной токсикации организма (алкоголем или иными химикатами). Возрожденный это требование если и не игнорировал вчистую, то выполнял, скажем так, эпизодически. Например, при вскрытии тела Игоря Дятлова судмедэксперт отметил, что «обонянием от содержимого желудка ощущался кислый запах», но это как раз то исключение, которое только подтверждает правило. Возможно, Борис Алексеевич считал, что незачем отмечать то, чего нет, но в этом он был совершенно не прав. Требование «Правил…» родилось отнюдь не на пустом месте. Наличие или отсутствие специфического запаха необходимо было зафиксировать именно для исключения любой двусмысленности, которая могла возникнуть в ходе дальнейшего продвижения расследования. В типовых актах судебно-медицинского вскрытия, которые разбирались в учебных заведениях как образцовые, даже употреблялась стандартная формулировка: «По вскрытии (брюшной, грудной) полости особого запаха не ощущается». Как видим, товарищ Возрожденный просто-напросто игнорировал указанное требование руководящего документа.
Недвусмысленны и категоричны были требования «Правил судебно-медицинского исследования трупов» относительно осмотра кожных покровов умерших. Фиксированию подлежали все детали, способные облегчить идентификацию тела (даже в тех случаях, когда труп был успешно опознан). К таковым относились крупные родинки, шрамы и, разумеется, татуировки. Последние были особенно важны ввиду индивидуальности как отдельных татуировок, так и их комбинаций. Эксперту надлежало точно указать локализацию каждой татуировки, протяженность рисунка и его содержание. Татуировку следовало либо вырезать, законсервировать и приобщить к уголовному делу в качестве вещественного доказательства, либо сфотографировать. Причем в последнем случае должна была использоваться только метрическая фотосъемка (под прямым углом к объекту с приложением мерной линейки). И в первом, и во втором случае в акте должна быть сделана соответствующая запись.
В отношении татуировок Золотарева ничего подобного проделано не было. В этом есть некоторая странность, поскольку тело Семена Золотарева подверглось заметным посмертным изменениям, да и знали Семена хуже других участников похода. Настолько хуже, что первоначально за труп Золотарева приняли тело Юрия Дорошенко, найденное под кедром. На момент проведения Возрожденным экспертизы уголовное расследование было отнюдь не закрыто; более того, для его закрытия даже не просматривалось оснований. А вдруг оказалось бы, что татуированный «Золотарев» вовсе не Семен Алексеевич Золотарев из станицы Удобная Краснодарского края, а некий уголовник, воспользовавшийся его документами? Повороты в уголовных расследованиях бывают самые разные, и исключать подобного никто не мог (по крайней мере, теоретически). Тем более что татуировка свеклы может пониматься как видоизмененная «тату» пиковой масти, которая на языке блатной символики имеет массу значений, а татуировку «Гена» можно расценить скорее как имя владельца, нежели друга или брата. В общем и целом судмедэксперт Возрожденный должен был обратить самое пристальное внимание на татуировки Семена Золотарева, а вместо этого наш ценный специалист в акте СМЭ ограничился всего одним только предложением. Он даже не измерил размер татуировок, и потому любой разговор о них имеет очень опосредованный и неконкретный характер — нечего обсуждать, поскольку никто не видит предмета обсуждения. То же самое можно сказать и о зубных протезах, обнаруженных у Золотарева, — из акта нам известно, что таковые имелись на верхней и нижней челюстях погибшего, но что помешало Возрожденному точно указать номера отсутствующих зубов, совершенно непонятно.
Так судмедэскперт был должен зафиксировать татуировки, обнаруженные на трупе с целью однозначной идентификации тела. Шесть примеров образцовой работы эксперта. Фотографии сделаны в музее судебной медицины при университете г. Кракова (Польша).
Следует обратить внимание на странную избирательность небрежности судмедэксперта. Увидев во время мартовского вскрытия на теле Дорошенко след хирургической операции, товарищ Возрожденный не поленился указать его точную локализацию, давность происхождения и длину, т. е. неукоснительно выполнил требования. Однако настал май 1959 г., и в отношении Золотарева мы не видим и следа требуемой педантичности.
Идем далее, поскольку чудные открытия отнюдь не исчерпываются изложенным выше.
Эксперт, обнаружив во время проведения экспертизы отсутствие у трупа органа или части тела, должен быть дать квалификацию наблюдаемому — либо это следствие хирургического удаления, либо работа животного (разрушителя трупов), либо результат травматической ампутации, имеющей причинно-следственную связь со смертью объекта исследования. Это означает, что, зафиксировав отсутствие глаз у трупов Золотарева и Дубининой (а у последней, к тому же, и отсутствие языка!), судмедэксперт не мог ограничиться простой констатацией: «орбиты зияют, глазные яблоки отсутствуют». Прямо в тексте описательной части он должен был указать характер воздействия, которое, по его мнению, привело к подобному разрушению тела. Скажем, отметить: «повреждения кожных покровов головы и лица имеют характерные признаки разрушения грызунами» — судмедэкспертов обучали находить и узнавать следы, оставляемые на коже мелкими разрушителями трупов. И эта проблема не поставила бы Возрожденного в тупик. Но ничего подобного в актах Бориса Алексеевича Возрожденного мы не увидим. Очень странно…
