Страх, однако, очень утомляет, не говоря уже о том, что первую половину дня она провела стирая и отжимая белье, а вторую – продираясь сквозь чащобу. Голова Тики свесилась на грудь, рука, державшая меч, разжалась.
Последняя мысль, промелькнувшая у нее в голове перед тем, как она окончательно погрузилась в сон, была о том, что часовой ни в коем случае не должен засыпать на посту.
10
Воспоминание о прошлом.Надежда на будущее.Мамблти-пег.
Стурм первым стоял на часах этой ночью. Богатырь заступал вторым. Они не просили Рейстлина постеречь, потому что рыцарь ему не доверял, а Карамон считал, что брат слишком слаб и нуждается в полноценном сне.
Ночь оказалась тихой и спокойной, и Стурму, чтобы не заснуть, приходилось ходить взад и вперед. В то время как он мерил шагами туннель, мысли его текли в привычном русле. Как всегда находясь в одиночестве, он вспоминал то горько-сладкое время, которое ему довелось провести в Соламнии, хотя горечи все же было больше.
Рыцарство, некогда снискавшее почет и славу, давно уже пребывало в упадке. Причин для этого набиралось великое множество. Великий Катаклизм обрушил смерть и разрушение на весь Кринн, и народ Соламнии не избежал общей участи. Вскоре после того, как разразилось бедствие, поползли слухи, будто соламнийским рыцарям богами была дарована сила предотвратить Катаклизм, но они не сумели ею воспользоваться.
Людям, потерявшим все – дома, надежду на будущее, друзей и семьи, – хотелось взвалить на кого-нибудь вину за свои несчастья, и рыцари для этой цели вполне годились. А если учесть, что многие завидовали могуществу Ордена или же полагали, справедливо или ошибочно, что его богатства нажиты за счет бедняков, взрыв народного гнева был вполне предсказуемым.
Чернь бросилась осаждать замки и жечь дома рыцарей. И те оказались заложниками создавшейся ситуации. Если бы они стали защищаться, то были бы повинны в смертях, и их прозвали бы убийцами. В противном же случае они рисковали потерять все, включая и жизнь. Волнения в Соламнии на некоторое время удалось потушить, но потом они вспыхнули с новой силой. Рыцари продолжали делать отчаянные попытки восстановить в стране мир, и в некоторых местах им это даже удалось. Но так как Орден распался, отдельные рыцари уже не смогли вернуть былое влияние.
Предки Стурма прикладывали все усилия, чтобы навести порядок в своих владениях, и преуспели в этом более остальных, поскольку Светлые Мечи всегда пользовались любовью и уважением подданных. Но в подвластные им города и деревни приходили чужаки и продолжали сеять смуту, как и в прочих частях Соламнии. На самом деле это были посланцы Темной Королевы, желавшей таким образом подорвать силы своих самых заклятых врагов. Но в то время об этом никто не догадывался. Ангриф Светлый Меч, предвидя трудные времена, отослал жену и сына на юг, в расположенный на деревьях город Солас, в котором многие беженцы нашли надежное укрытие.
Там и вырос Стурм, с молоком матери впитавший рассказы о былой славе рыцарства. Он прочел и изучил Кодекс, свод рыцарских законов, и ни разу ни в чем не отступил от девиза «Моя честь – моя жизнь». До него и до матери редко доходили вести с севера, а те, что доходили, были неутешительны. Когда умерла мать Стурма, он решил разыскать отца и отправился в Соламнию.
Родной дом рыцаря лежал в руинах, его не просто разграбили, но подожгли и разрушили до основания. Отца Стурму отыскать так и не удалось, как не удалось и разузнать хоть что-нибудь о его судьбе. Одни говорили одно, другие – другое, но никто не знал наверняка. Стурм уверился, что его отец погиб, иначе он восстановил бы замок своих предков.
И хотя отец Стурма, вероятнее всего, был мертв, его кредиторы здравствовали и не замедлили о себе напомнить. Ангрифу приходилось занимать большие суммы, чтобы обеспечивать порядок в своих владениях и помогать подданным, вверенным его попечению. Горькая ирония состояла в том, что его родовой замок был разрушен как раз теми, кто был жизнью обязан помощи отца, и это не укрылось от Стурма. Ему пришлось продать наследные земли, чтобы расплатиться с долгами. Все, что у него осталось, когда он закончил дела, были отцовские доспехи, меч и, разумеется, честь.
Обо всем этом вспоминал Стурм, шагая взад и вперед по туннелю, освещенному неверным светом фонаря. В последний вечер перед возвращением в Солас – единственное место, которое он мог назвать домом, – Стурм посетил семейный склеп, где покоились его предки. Усыпальница находилась в руинах часовни, за бронзовой дверью. Было видно, что дверь пытались взломать, вероятно, в надежде найти сокровища. Но она оказалась неподатливой и крепкой, каким был и род Светлых Мечей на протяжении сотен лет.
Стурм нашел ключ в потайном месте, отпер дверь и в благоговейном молчании вошел в усыпальницу. Его затуманенному слезами взору предстали стоявшие в темноте гробницы. Каменные рыцари лежали на крышках саркофагов, сжимая в руках каменные мечи. Гробницы отца Стурма не было там, и никто не знал места его погребения. Воин положил на пол розу в память о нем и опустился на колени, прося предков простить его бессилие.
Стурм продолжал бдения всю ночь. Когда усыпальницу осветили первые лучи солнца, он поднялся и дал торжественный обет восстановить честь и славу рода Светлых Мечей. Он запер за собой бронзовую дверь и хранил ключ, пока не взошел на корабль, направлявшийся обратно в Абанасинию. Стоя на палубе в серебряном свете Солинари, Стурм бросил ключ в глубины океана.
И до сих пор он не сделал ничего, чтобы исполнить свой обет.
Печальный воитель все чеканил и чеканил шаг, думая свою невеселую думу. Но вдруг размышления его были прерваны.
– Прекрати же, наконец! – раздраженно потребовал Рейстлин. – Твой топот мешает мне спать.
Рыцарь застыл на месте, развернулся и нос к носу столкнулся с магом.
– Что ты надеешься найти в этом проклятом богами месте, Рейстлин? Что может оправдать риск жизнями спутников?
В полумраке Стурм видел лишь удивительные зрачки колдуна, имевшие форму песочных часов. На самом деле Стурм не ждал ответа, и слова Рейстлина поразили его.
– А чтотынадеешься найти в Черепе? – Голос мага прозвучал в темноте спокойно и отчетливо. – Ведь ты отправился с нами, уж конечно, не из любви ко мне. Тебе прекрасно известно, что мы с Карамоном сами можем о себе позаботиться. Так что же тебя сподвигло?
– Я не собираюсь объясняться с тобой, Рейстлин, – ответил Стурм.
– Молот Караса? – Последний слог прозвучал, словно змеиное шипение.
Светлый Меч был потрясен. Он говорил о Молоте лишь с Танисом. Соламнийцу хотелось отвернуться, но он не мог противиться искушению.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
