хватает Левку за ноги и оттягивает на безопасное расстояние. Сразу кидает Сашке связанные куртки, и муж, схватившись за рукав, вытаскивает себя из полыньи. И они тут же вдвоем начинают реанимационные мероприятия. Подползаю к ним совсем близко, впившись лихорадочным взглядом в посиневшее лицо сына, и молюсь – молюсь – молюсь. Судорожно, отрывисто, бессвязно, как никогда горячо. Я все готова отдать за него. Все. Мой сынок.
И когда на третий подход искусственного дыхания Лёвка вдруг начинает слабо кашлять, и его тут же переворачивают на бок, чтобы вышли остатки воды, меня окатывает таким жгучим облечением, что на несколько секунд я словно схожу с ума, одновременно и плача, и смеясь, и крепко зажимая себе рот обеими руками.
- Эй, Кис, в-в-все буд-д-дет хор-р-р-ошо, - жутко стуча зубами, подмигивает мне мокрый насквозь Сашка.
Я в ответ только часто-часто киваю. Меня таким всеобъемлющим теплом топит, что и сказать ничего не могу.
***
Дальше все в адреналиновом тумане.
К нам подбегают люди с носилками, на которые оперативно водружают Левку. Вокруг воцаряются шум и суета. Быстро перемещаемся к ближайшему зданию, которое на удачу оказывается баней. Скорая уже едет, но ее еще надо дождаться и не терять времени зря. Галя помогает раздеться ослабевшему как котенок Левке, я раздеваю Сашу, которого колотит с каждой секундой всё сильней. Кажется, у него даже взгляд замерз и слегка плывет. Мужики носят горячую воду в холодную купель. Совсем в кипяток моим мужчинам сейчас нельзя – может сердце не выдержать, но до комнатной температуры воду необходимо довести. Пока готовят купель, растираем с Галей им конечности, укутываем в теплые пледы. И говорим-говорим- говорим – неважно что, лишь бы не молчать. Сашка вроде уже ничего, а Левка совсем квелый, и меня это пугает до чертиков, и опять паническая тревога нарастает.
- Всё нормально б- будет с ним, - требовательно ловит Сашка мой взгляд.
Молча киваю и всхлипываю. Ну где там скорая, а???
- Всё, лезьте, так быстро согреетесь, - дает отмашку Алик, утирая испарину со лба.
Сашка тут же подхватывает Левку под руки и помогает ему перелезть высокий бортик. Залезает следом, протягивает руку и убирает влажную прядь со лба сына, внимательно разглядывая его пугающе бледное лицо.
- Ну, что, Левыч, ты как? – спрашивает хрипло.
- Х-хорошо, - кивает Левка, силясь улыбнуться синюшными дрожащими губами.
- Точно?
- Д-д-да…П-п-ап…
- Что?
Левка сглатывает, прежде чем сказать, прикусывает щеку изнутри.
- С-спасибо, - и на его серых глазах, таких же, как у отца, выступают слёзы.
- Лёв, - Сашка вздыхает и притягивает сына к себе, положив руку на его дрожащие плечи, - Не за что «спасибо» говорить…
- Н-нет, есть. С-спасибо! И я наговорил тебе. Я…я не совсем так думаю. Н-не так!
- Это хорошо, - щурится Сашка, трепля сына по мокрым волосам.
- Я… - продолжает Левка, заикаясь, - Просто у меня чувство, что ты м-меня обманул, б-бросил…
- Лёва, - Сашка хмурится, крепче перехватывая его плечо и заставляя посмотреть себе в глаза, - Я никогда тебя не брошу. Никогда. Ты – мой сын. Ты им будешь всегда. И я буду рядом настолько, насколько ты сам позволишь мне быть. Бывает…разное, Лев. Ты прав, что я натворил херню. Ты совершенно правильно все сказал. Но, несмотря на это, я никогда тебя не брошу и не бросал. И все сделаю для тебя. Понимаешь? И я очень хочу всё исправить. Чтобы ты мне это позволил. Хочу исправить, потому что я люблю тебя.
- Я…- Левка часто моргает, смахивая нависшие слезинки, - Я т-тоже люблю тебя, п-пап. Очень. П-пожалуйста, п-прости меня…
- Это ты меня прости, сынок, - у Сашки нервно дергается кадык, и он рвано хмыкает, словно пытается скрыть срывающийся голос, - Ну всё, иди сюда.
Притягивает к себе в медвежьи объятия, тискает, зарывшись носом в светлую мальчишескую макушку. Левка продолжает бормотать что-то тихо - Саша в ответ, прикрыв глаза, улыбается. И это какой-то настолько их личный, интимный момент, что мне становится неловко, и я отхожу подальше. Занимаю себя тем, что собираю разбросанную по полу мокрую одежду, и делаю вид, что меня тут и вовсе нет.
28. Лиза
На улице уже глубокая ночь, когда я на такси возвращаюсь обратно на турбазу, оставив Лёвку в больнице под присмотром врачей.
Сашка от госпитализации ожидаемо отказался, хоть ему и предлагали ее очень настойчиво и даже вынудили подписать письменный отказ. Я бы настояла на том, чтобы Саша тоже поехал в больницу и провел там хотя бы ночь, но на тот момент у меня не было никаких сил с ним спорить из-за переживаний за явно плохо чувствующего себя сына.
И я сделала то, что делала в своей жизни почти всегда. Просто приняла решение мужа, даже считая его в корне неправильным.
А вот теперь, сидя в такси и точно зная, что Лёве ничего не угрожает, я извожу себя запоздалой тревогой за бывшего мужа. А вдруг ему плохо прямо сейчас? Надо было все-таки затащить Сашку в карету скорой помощи вместе с Левкой и не слушать этот упрямый мужской бред про то, что он же ныряет на Крещение, значит и тут вполне переживет.
Ничего бы не случилось с Алиской, если бы она осталась одна на турбазе под присмотром Гали на несколько часов. Ничего такого же жуткого, как, если бы Саша не смог вытащить Леву. От одной этой мысли меня бросает в ледяной пот и руки начинают заметно дрожать. Сегодня я пережила такой ужас, который мне даже сравнить не с чем. Он до сих пор фантомными волнами растекается по телу, мурашками ползет по спине и плечам. Вытесняет все остальные мысли из головы.
Если бы…
И внутри все замирает.
Сжимаю во влажных ладонях гладкий корпус телефона, не решаясь позвонить ни Алисе, ни Сашке, потому что боюсь их разбудить. Они оба пережили огромный
