наконец вставить хоть полслова, Коиси вздохнула с облегчением.
– Каждый раз, когда я проходила мимо ларька, восхитительный аромат крокетов притягивал меня. Старушка-продавщица и покупатели обычно весело болтали. Пользуясь моментом, я хватала парочку крокетов и прятала в карман.
– Каждый раз? То есть это случалось не единожды?
– Да. Я была завзятой рецидивисткой. – Миюки подняла уголки губ, будто бы смеясь над самой собой.
– И вас ни разу не поймали?
– Старушка всегда была увлечена разговором, а я, ко всему прочему, с детства была маленького роста, так что мне легко было затеряться в толпе.
– Выходит, вы приносили их домой и там ели?
– Я бегом возвращалась в квартиру, закрывалась на ключ, опускала шторы и спешно съедала крокеты. Было ужасно вкусно!
– А соус?
– Там уже не до соуса было. Ела прямо так.
– Было вкусно и без него?
– Это-то и странно. Когда я выросла, то стала есть крокеты исключительно с соусом. Без него чего-то не хватало. Но те крокеты были прекрасны сами по себе. Так или иначе, я стремилась поскорее их съесть – будто избавлялась от следов преступления.
– Хоть вы и были ребенком, но осознавали, что поступаете плохо.
– Я, конечно же, знала, что воровать нельзя. Но мой пустой желудок раз за разом гнал меня туда.
– Вы просто были голодны…
В ответ Миюки лишь кивнула.
– Я до сих пор удивляюсь, как она меня не замечала. Я ведь появлялась там каждый день!
– А она вас не замечала?
– Думаю, нет. Утром, когда я шла в школу мимо ее ларька, она всегда радостно со мной здоровалась.
– Такая уж у нее, наверное, была натура. Как бы странно это ни звучало, – хмыкнула Коиси.
– Вот именно. Поэтому постепенно я свыклась с воровством. Оно вдруг стало для меня привычным и, более того, начало даже приносить удовольствие. А потом все превратилось в настоящую болезнь. Я начала красть и в других местах. Стала магазинной воришкой.
– Но там-то вас точно могли поймать?
– Да, и ловили. Даже однажды отправили в исправительное учреждение.
– Ваша мать, наверное, ужасно переживала.
– Когда она приезжала, то все время плакала. Повторяла, что это ее вина. Извинялась. – Миюки говорила отрывисто, будто бросая слова.
– Бедняга, – пробормотала Коиси.
– Вы о ком? – удивленно подняла брови Миюки. – Уж ее-то жалеть точно не нужно. Если кто и пострадал, так это я.
– Безусловно, но ведь и ваша мать мучилась от бедности, в которой вы оказались.
– Уж не знаю, откуда в ее голове возникли мысли о долге перед обществом, но она принесла собственного ребенка в жертву репутации! Разве нормальные родители так поступают? Я бы посмотрела, если бы вас растила такая мать. Одни мучения, страдания и горе… – скороговоркой закончила Миюки, захлебываясь слезами.
– Не знаю, что и сказать, – наконец нарушила молчание Коиси.
– Простите, что я так расклеилась, – пробормотала Миюки, пряча в сумку носовой платок. – Все это, в общем, мало относится к делу.
– Как назывался ларек с крокетами и где он находился? – Коиси прижала ладонью открытую страницу блокнота.
– Это было так давно, я и не помню точно. Наверное, его там больше нет.
– Понятное дело. Иначе вы просто отправились бы туда, и дело с концом.
– До того, как я перешла в среднюю школу, мы с мамой жили недалеко от храма Кавасаки Дайси[117].
– А есть точный адрес?
– Город Кавасаки, район Кавасаки-ку, Дайси экимаэ. Номер дома забыла.
– Его можно узнать из регистрационной карточки. А было ли что-то приметное возле того ларька? Парк, например?
– Напротив нашего дома находились больница, детский сад и синтоистское святилище. Ларек же стоял между школой и домом, на улице Горияку-доори. В названии мясной лавки рядом с ним, кажется, был иероглиф «мацу»[118]. А вот у самого ларька вывески не было.
– Отыскать место на самом деле не так уж и сложно. Но ведь с тех пор прошло уже лет двадцать. – Коиси бросила взгляд на анкету, проверяя возраст Миюки. – Интересно, жива ли еще та старушка…
– Не знаю точно, сколько ей тогда было. Но по моим впечатлениям – за семьдесят, – предположила Миюки, блуждая взглядом по потолку.
– Значит, теперь ей должно быть девяносто. Вряд ли она еще работает.
– Да уж, – помрачнела Миюки.
– Позволите еще один вопрос?
– Какой?
– Ваша мать после всего этого…
– Сейчас мы не общаемся. Не знаю даже, жива она или нет. Да и в Кавасаки я давненько не приезжала, – бесстрастно произнесла Миюки.
Коиси ненадолго отвела взгляд, а затем сменила тему:
– Кстати, а почему вы именно сейчас решили разыскать эти крокеты?
– Меня номинировали на одну литературную премию, результаты будут весной. Может, конечно, я тороплю события, но если вдруг выиграю, то наверняка всплывет что-нибудь из моего прошлого. Достаточно будет совсем чуть-чуть покопаться, чтобы выяснить, какой я была в детстве. Но ничего не попишешь, факт есть факт. И я сполна ответила за свои проступки – отбыла наказание в исправительном учреждении, компенсировала убытки магазинам. И только те крокеты из уличного ларька не дают мне покоя. По этому счету я так и не заплатила, – спокойно объяснила Миюки.
– Вот оно что. Да уж, если вам вручат премию, журналисты тут же начнут интересоваться вашей биографией. Но ведь с крокетами вас так никто и не поймал – они просто не смогут об этом узнать.
– Да, это правда. Только я сама не могу забыть о своем поступке. Если старушка еще жива, я хотела бы извиниться перед ней и возместить ущерб.
– Понимаю. Отец постарается вам помочь.
– Благодарю. – Поднявшись, Миюки поклонилась.
* * *
Когда женщины вернулись в обеденный зал, Нагарэ щелкнул пультом и выключил телевизор.
– Все обсудили?
– Да, я все записала. Теперь твоя очередь, папа.
– Надеюсь на вашу помощь, – снова поклонилась Миюки сначала Нагарэ, потом Коиси.
– Буду стараться, – заверил ее Нагарэ.
– Когда мне прийти в следующий раз?
– Сможете недели через две? – спросила Коиси.
– Да. Договорились. Сколько с меня?
– Заплатите в следующий раз, – с улыбкой остановил Миюки Нагарэ.
– Вы очень добры. Спасибо. – Миюки убрала усыпанный блестками серебристый кошелек обратно в сумку.
– Вещица в стиле Миюки Аки, – поддела ее Коиси.
– Опять вы меня подловили!
Миюки с Коиси обменялись улыбками. Нагарэ непонимающе покачал головой.
– Буду с нетерпением ждать звонка, – с этими словами гостья поклонилась и потянула раздвижную дверь.
– Что мы ищем? – поинтересовался Нагарэ сразу же, как она ушла.
– Крокеты.
– Домашние?
– Нет, из уличного ларька.
– Известно точное место?
– Его будет не так-то просто найти.
– Где именно ищем?
– В Кавасаки.
– Кавасаки, говоришь? Давно я туда не ездил.
– А ты что, бывал там?
