я выполню ваше требование, я останусь босым и нищим, без гроша за душой! – теперь в голосе Эдмара прорвались истеричные нотки.
Проняло тебя, гада, злорадно отметил Дирвен.
– Вы и так босиком, – резонно заметил Нетопырь. – Что вам терять? А если вы допустите, чтобы его растерзали омураки, к вам будут претензии… – он не договорил, всего лишь мотнул подбородком в сторону севера.
– Если вы это сделаете, к вам тоже будут претензии. Как вы их назвали – омураки?
– А вам известно другое их название?
– Я о них слышал, как о безымянных тварях. Где вы взяли этот ужас?
– Изловил в горах. У вас не слишком много времени, чтобы принять решение и спасти вашего... гм, приятеля.
– Вы не посмеете.
– Это вы не посмеете отказаться от единственного шанса его спасти.
– Я не собираюсь терять все, что у меня есть, из-за угроз сбрендившего вымогателя. Приберегите свой театр для кого-нибудь другого.
– Тейзург, это вы любите шутки, а я не шучу.
Так они препирались, будто бы вежливо, хотя видно было, что готовы друг дружку удавить, и Наипервейшая Сволочь все больше срывалась на истерику.
– Хватит разговоров, – произнес, наконец, Нетопырь непреклонным тоном. – Вы уже достаточно моего времени украли, пора заканчивать. Сейчас вы увидите, что мои слова не расходятся с делом. Ручди, Квельдо, подойдите сюда!
Возникла заминка: ученики подходить не спешили, но Арнахти нахмурился, и те подчинились.
– Сделайте то, о чем я говорил вам раньше.
Как будто речь шла о чем-то будничном – мол, поставьте стулья на место или не опоздайте к назначенному часу. Ох, и гад же, не лучше архимагов Ложи, или Ферклица, или Лормы.
– Шевелитесь! – он лишь слегка повысил голос, но эти придурки с несчастными рожами засуетились, перетащили бессознательного Хантре к воротам загона, обвязали еще одной веревкой и проворно отступили назад, держа веревку за конец. Все это под истеричные выкрики Наипервейшей Сволочи, которая постепенно теряла и свое хваленое достоинство, и последние остатки самообладания. А Дирвен даже злорадствовать не мог, так ему было муторно и страшно. И… и он все-таки обделался, но сейчас это не имело значения. Они же не собираются открыть ворота?
Арнахти бросил на него укоризненный взгляд и отъехал на несколько шагов в сторону.
– Тейзург, у вас есть последний шанс его спасти. Это вы будете виновником того, что сейчас произойдет.
– Вы не сможете так поступить! – с надрывом возразил Эдмар.
Хантре лежал в двух шагах перед воротами. Створки начали со скрипом раскрываться.
Дирвен вспомнил, что ему говорили перед первым дежурством на вышке у загона, сам же Арнахти и говорил: омураков удерживает внутри не ограда – они ее в два счета снесут или перепрыгнут, а магический барьер. Так что старик блефует, тварям не пересечь незримую черту… Он же не дурак убрать заклятья!
Омураки столпились по ту сторону ворот и возбужденно хлестали длинными крысиными хвостами. Почуяли свободу?.. Какое им дело до обмотанного веревками и магической сетью человека, если у них в загоне и так остатки жратвы раскиданы… Хотя нет, все-таки тянут к нему шеи, только дотянуться не могут – барьер не пускает.
– Тейзург, я могу немного сдвинуть линию, – академическим тоном сообщил Арнахти. – Совсем немного, но им этого хватит, чтобы добраться до свежей пищи. От вас зависит…
Он не успел договорить, потому что омураки хором завыли, и этот сокрушительный жуткий вой не шел ни в какое сравнение с тем, что Дирвен слышал раньше.
Кажется, он еще раз обделался. Он был на грани обморока. Ему показалось… Или не показалось – твари всем скопом ринулись наружу, как будто их вой смел хваленый магический барьер.
И вовсе не свобода была им нужна, а все-таки еда, потому что они обступили Хантре, ухватили зубами, все вчетвером, и мигом утащили к себе в загон.
– Арнахти, вы подписали себе смертный приговор, – уже без всякого намека на истерику заметил Тейзург. – Даже хуже, чем смертный.
Сгрудившись вокруг брошенного на землю человека, омураки принялись рвать его в клочья.
– Это вы подписали себе смертный приговор, – огрызнулся Нетопырь. – Вы навсегда его потеряли!
– А кто вам сказал, что я не хотел от него избавиться?
Ну ты и сволочь, сквозь накатившую дурноту подумал Дирвен.
– Что ж, его уже не спасти, хотя боги свидетели, я этого не хотел. Это полностью ваша вина! Сейчас я залатаю барьер, и тогда мы с вами продолжим.
Арнатхи повернул камнешмыга к распахнутым воротам.
Один из омураков прервал кровавую трапезу и двинулся ему навстречу.
Маг, видимо, принялся плести заклятья – без амулетов чворка дохлого разберешь, но что ему еще оставалось в такой ситуации?
Твари это не понравилось. Ощерив острые, как иглы, зубы, которые только что терзали человеческую плоть, тварь снова завыла. Ее мертвящий вой как будто проникал в каждую клеточку тела, пронизывал безнадежным холодом и душераздирающей тоской, заставлял трепетать и съеживаться.
Дирвен корчился в своих путах и вроде бы даже кричал, срывая голос. Что творилось с Наипервейшей Сволочью, он не видел. Камнешмыг потрусил прочь, но не настолько быстро, как хотелось Арнахти: тот соскочил с его спины и рванул бегом, на удивление прытко для человека преклонных лет – потому что активировал «Пятокрылы». Омурак исчез из поля зрения вслед за ним. Выворачивающий душу вой постепенно удалялся. Дирвен обмяк в своих путах.
Тем временем жуткий клубок из трех других омураков распался, и… Он не сразу понял, что видит. Пускай в глазах туман, зрение его никогда не подводило. Несколько раз моргнул. Хантре лежал навзничь на каменистой земле. Никаких следов крови – не похоже, чтобы его погрызли. Вокруг раскиданы какие-то клочья… Но это всего лишь клочья веревок и магической сетки. Ну да, не будут же они жрать его вместе с этой дрянью… Соображают. Однажды Дирвену довелось увидеть, как чворк сдуру проглотил амулет – ничем хорошим для чворка это не закончилось.
Рыжий пошевелился. С трудом перевернулся на бок. Попытался сесть, и это ему почти удалось, но сил не хватило, и он завалился на спину. Вернее, чуть не завалился, потому что один из омураков мигом улегся позади, да еще изогнулся всем туловищем, будто спинка салонной кушетки, создав для него опору. Хантре облокотился на омурака. Похоже, сознание у него все еще затуманено, и он не понимает, что за твари вокруг него
