— Становииссь! — раздалась у меня за спиной громкая и властная команда. Наша группа выстроилась в две шеренги, и я на инстинктах плюхнулся на своё место в строю, тяжело дыша и отдуваясь.
Напротив нашей группы стояла толпа человек в двадцать пять старшаков и «годков», которые начали разбираться по группам и подразделениям и тоже пытались изобразить некое подобие строя. Драку разнял прибывший дежурный по части.
— Охренеть! — пророкотал офицер, — просто охренеть! Вы тут какого х… я делали?? — обратился он к Федосову.
— Товарищ капитан третьего ранга! Докладывает заместитель командира первой группы первой роты старшина второй статьи Федосов! Группа занималась отработкой элементов рукопашного боя в ночных условиях! — отрапортовал, стараясь держаться браво, Федос.
— Толково брешешь, сучёныш! — удивился капитан третьего ранга, — а эти чего тут делали? А, старшинка? — он кивнул на строй старшаков. Некоторых из них поддерживали под руки, некоторые шатались и сплевывали кровь и выглядели ничуть не лучше нас.
— Обеспечивали учебный процесс, товарищ каптри! — отбрехался Федос.
Каптри сначала хмыкнул, а потом в голос заржал. Делал он это так заразительно, что за ним начали ржать старшаки, мне тоже стало смешно, и я начал прихихикивать.
— Так, м…я, му…ны-караси и охреневшие вдупель водолазы старшего призыва! Весть о ваших ночных занятиях один хрен уже доложена командованию и вашим группным командирам! Старшим в группах развести личный состав по кубрикам — умыть, осмотреть, нештатным медикам провести осмотр, перевязать, замазать зеленкой и поцеловать в лобик. Дежурный фельдшер уже ждёт наиболее тупорылых пострадавших. Старшие в группах! Через час списки пострадавших с описанием характера повреждений! Заместители старшин уже получили задачу предоставить списки участников, так что не вздумайте уйти под воду! Две секунды — ррраазойдись!
Мы строем развернулись и убежали в кубрик. Настроение, несмотря на боль от ушибов и синяков и завтрашнюю расправу над нами Поповских, было почему-то преотличнейшее!
Да и пусть завтра на нас снова наедут, опять всей толпой подымемся — не хрен с нами связываться! Всё-таки неплохой экспериментатор наш каплей, группа одного призыва — это сила! А дежурный каптри! Как он разобрался в ситуации и расставил всё по полочкам: слов — минимум, а всё и так понятно — ни нравоучений, ни визгов. Жаль только, что я ударил ногой в драке Дитера. Надо будет на завтраке извиниться. Вахтенный, провожавший нас на «побоище», увидев возвращающихся с поля брани, сделав круглые глаза, заорал:
— Поповские карасиии!
Из кубриков заорали:
— Самые ох…ые караси на флоте! — и… захлопали, награждая нас аплодисментами. Как оказалось позже, многие из нашей роты тоже участвовали в побоище и причём на нашей стороне. Только кто там разберет в пылу драки, кто есть кто? Так что и нашим досталось от нас, и нам — от своих. Кто-то при появлении дежурного успел в доли секунды испариться с места событий и нырнуть в свои кубрики. Бегавший по казарме помдеж, пересчитывая личный состав, сбивался со счёту, а потом, плюнув, убежал. В гальюне мы долго умывались, застирывали тельники и робы от пятен крови. Пришёл замстаршины, «холодный» баталер, таща на плече укомплектованную медсумку, и вместе с нашим группным нештатным медиком начал осмотр прямо в баталерке под светом ламп, записывая на листочке пострадавших и характер травм. Федос кипятил банку за банкой, наши разведчики хлебали «Масловский» кофе, обсуждали происшествие. Вахтенный забегал иногда в баталеру и доносил вести о «потерях» в других подразделениях. Итого, как мы узнали: выбито несколько зубов, сломано пару челюстей, гематомы, ушибы, порезы, рассеченные брови, губы, уши, разбитые носы. Короче — е-р-у-н-д-а!.. Ничего серьёзного.
Это сейчас бы данная драка считалась происшествием на все Вооружённые Силы — в части бы уже крутилась прокуратура, работали дознаватели. На следующий день в различных печатных изданиях и интернете появились бы шокирующие статьи и фото. Вовсю голосил бы «комитет нерожавших матерей», неясно, на чьи деньги существующий. Сняли бы с должностей кучу народа. А тогда всю ситуацию разрулил в несколько минут дежурный по части. Никто никуда не побежал жаловаться и строчить доносы. Никто!
На следующий день всё нещадно болело и ломило. Бровь, замазанная медицинским клеем, опухла и мешала открыто и ясно смотреть на мир. А на разводе САМ командир разведпункта что-то долго орал на стоящих перед ним в одношереножном строю офицеров.
Ох, и достается же сейчас нашему каплейту. А ведь с утра всё — будто так и надо. Построились по его прибытию. Равняйсь. Смирно. Равнение на середину. Доклад:
— Товарищ капитан-лейтенант! За время вашего отсутствия в группе без происшествий, за исключением…
Каплейт прерывает доклад кивком головы и взмахом руки.
— Здравствуйте, товарищи разведчики!
— Здра жла тщщ капле. й ант!
И всё — ни криков, ни воплей. Как будто ничего и не было, только улыбка краешком губ.
А сейчас нашего группного командира разносят, и всё это из-за нас. Только и слышны обрывки рыка капитана первого ранга:
–..ля эксперименты, н…х, опять двадцать пять, — и много еще чего нецензурного.
После общего построения и развода на занятия и работы наша группа осталась стоять на площадке в гордом одиночестве. Командир роты увел оставшиеся три группы на политическую информацию, а мы торчим в гордом одиночестве. А вот к нам идёт САМ! Впереди идёт Поповских. Что же нам сейчас скажут? А если самых ярых зачинщиков выпнут под задницу на «железо» или в береговые части? Хотя — кого ярых? Всю группу?
Подошёл Поповских, скомандовал:
— Группа! Рааавняйсь! Смирнааа! Рааа… праааво! — и пошел, приложив руку к фуражке, навстречу каперангу.
— Тщщ каперанг! Первая группа первой роты по вашему приказанию паааастроййена! Каамандир группы, каплей… ант Поповских!
Командир пункта, не отрывая руку от головного убора, строевым подошёл к строю.
— За нарушение распорядка дня, за нарушение дисциплины всему личному составу группы объявляю пять суток ареста (сказал с ударением на первую «а»).
— Есть пять суток ареста, — хором рявкнули мы (причём тоже с ударением на первую «а»).
Однако капитан первого ранга на этом не закончил и продолжал:
— За отличную физическую подготовку, боевую слаженность и сплочённость коллектива объявляю двое суток дополнительного отпуска!
— Служим Советскому Союзу! — вовремя сориентировались мы, хотя я чуть было не заорал: «Есть двое суток отпуска».
