— Ну что? — полушепотом спросил один из «киевлян».
— Идём в колонну по одному, — махнул я рукой на выход.
Вахтенный, увидев нас, крадущихся в походном порядке, выпучил глаза и зашипел:
— Мл…я, карасня! По шконкам, выдрёныши! Бегом марш в кубрик!
— Тсс, — прошипел на него Зелёный и приложил палец к губам, — не кричите, товарищ матрос. Карасня отрабатывает задачу. Отработаем — и вернемся в кубрик.
Вахтенный попытался еще что-то сказать, но, увидев наши насупленные морды и бляхи ремней, постукивающие по ладоням, смутился и, молча отойдя в сторону, взял в руки «русалку» и, как будто не видя нас, начал надраивать палубу.
Федоса мы нашли на «песочнице» — площадке для рукопашного боя. Наш второстатейный старшина стоял напротив Гвоздя и, немного склонив голову, слушал его. Неподалёку стояло еще четыре «годков», покуривавших в кулак и делавших вид, что их ничего не касается. По моему разумению, они наверняка сами были недовольны своим старшиной Гвоздём. Если сам не можешь застроить карася, то тебе уже хрен кто поможет. А пришли, наверно, из-за чувства солидарности или от нечего делать. Мы пока показываться не стали и заняли за углом казармы выжидательную позицию.
Гвоздь что-то высказывал Федосу, поднимая его рукой за подбородок и пытаясь заглянуть ему в глаза. Потом отпустил голову и резко двумя руками хлопнул Саню по ушам. Федос присел, схватившись за уши, и замотал головой. Всё, пора выскакивать. Но мы не успели. Саня резко выпрямился и за какую-то секунду отработал на Гвозде ту самую четверку ударов, которую мы тренировали накануне. То, что я представлял в своих грёзах, свершилось наяву. Только вместо меня был Федос, а вместо здоровенного Боло Янга был Гвоздь.
Резкий хлёсткий удар лоу-кик в бедро, сразу с правой в челюсть начавшему приседать Гвоздю, этой же рукой с локтя и левой ногой — пыром в грудак. Быстро, мощно и эффективно! Ай да Федос! Он, наверно, мечтал поднять за ногу Гвоздя, как в «Коммандо», но и «Кровавый спорт» сгодился. Гвоздь отлетел на пару метров, рухнул на спину и не шевелился. Годки враз побросали свои окурки и подбежали к валявшемуся без памяти сослуживцу.
— Да ты охренел, выдра бл… ая, — заорал один и кинулся на Федоса, ставшего в эффектную стойку.
Вот тут мне, да и остальным, стукнула «моча» в голову. Я краем глаза заметил срывающегося с места Зелёного и сам чуть ли не с низкого старта кинулся в сторону годков. Какой там на хрен страх, какое там уважение к старшему призыву! «Наших бьют!»
Наверно, и в старину у латников так же крыша съезжала, как у нас тогда. А я ведь еще так хотел отработать вживую придуманную мною связку. В два прыжка я обогнал Зелёного и уже со всей дури, какую имел, врезал лоу в бедро годка, кинувшегося к Федосу. Связка не удалась — сила удара была такова, что ногу матроса, которого я атаковал, вынесло вверх, и он грохнулся на песок, закрученный центробежной силой. Уже лёжа на песке, он по инерции перевернулся, попытался вскочить, но тут же заорал, встав на отсушенную ногу. Я кинулся к Зеленому, который бился, как боксёр, против матроса, махавшего перед ним ремнем. Хлясь — бляха ремня залепила Зеленову по черепу, соскользнула и раскровянила ухо. Я кинулся в ноги, уходя от летящей мне в лицо железяки с якорем, и спину словно обожгло от удара, и я даже выгнулся от боли, но все-таки, упав на колени, успел захватить ноги и, упершись башкой в живот, дёрнул матроса на себя. Тот, заваливаясь, еще раз перетянул меня бляхой по спине, стараясь попасть по голове. Зеленый навалился на него всем телом. Пока мы возились, наши остальные разведчики уже завалили всех оставшихся «годков» и месили их ногами. Рядышком раздались чьи-то вопли, и я, не успевши даже отпраздновать победу, получил сильнейший удар в «солнышко» от непонятно откуда взявшегося старшака. Пришлось резко прыгать на землю и кататься, уклоняясь от ног, пытавшихся меня достать. Ёёёёё, нам конец! Откуда непонятно набежали старшаки — уже не поймешь, с каких подразделений. М…я, помирать так с музыкой! Краем глаза заметил Федоса, который снова лупил связку кому-то из вновь прибывших. Пара секунд — и Федос несется к другому. М…я, чуть ли не реву от злости и от боли, получив ощутимый пинок по рёбрам. Хорошо, что на флоте ботиночки, а не наши «сапоговские говнодавы».
Да в конце концов, брейкер я или нет, что за позорище. «Вертолёт» получился не ахти какой, но зато я ногами задел пару человек, катавших меня ударами ботинок по песочнице, и снова оказался в стоячем положении. Кинул ремень кому-то наскочившему на меня в лицо — противник увернулся, дернул ремень назад, отпрыгнул от наскакивающего с боку, влупил с ноги, стараясь попасть в пах наскакивающему спереди, и всё-таки протиснулся к Федосу. Тот чуть не отработал свои удары на мне, но кое-как распознал своего. Вдвоем мы пробились к Зеленому, катавшемуся в песке с каким-то здоровяком. Отпинали чужака от нашего матроса, одновременно отмахиваясь от наскакивающих с разных боков противников. Сзади нас раздался истошный крик:
— Поповские, сюда! Б…я, в кучу, пацаны! — это орали «киевляне», подтянувшиеся к нам. Выстроившись чуть ли не кругом, получая удары бляхами и ногами, мы затащили в круг еще пару своих человек, остальные подбежали или подползли сами. Федос, отплевываясь от крови, стекавшей с губы, проорал:
— Считаемся — первый!
— Второй! — заорал я, — третий! Четвертый!! — начали орать наши разведчики свои номера, как будто находились в походном порядке.
В голове уже гудело, кровь с рассеченной брови заливала глаза. Нас пытались растащить, разбить на одиночек. Блин, нас всего двенадцать, но сколько тут против нас?? Черт! Ни хрена из-за крови не видно, тут что, весь разведпункт против нас дерётся? Дальше уже всё воспринималось смутно. Какие там приёмы и удары. Молоти руками-ногами, куда попадёшь. Голова только гулко стучит от ударов. Совсем обезумев, когда нас все-таки удалось растащить, я начал вертеться, пинаться, собрав силы, влепил еще один лоу-кик кому зашедшему слева. Знакомое лицо! Чёрт, это же Дитер!! Извините, Дмитрий Анатольевич, вы хоть и первоклассный водолаз и старшак неплохой, но драка есть драка — нехрен лезть! Крики и вопли прекратились внезапно. Не поняв в чём дело, я обследовал взглядом окрестности и песочницу, обнаружил своих — Федоса, Зеленого и еще пару матросов, которых не смогли разделить, — и, пошатываясь, побрёл к ним. По дороге помог подняться с карачек еще одному разведчику. Наша группа, как муравьи, сходилась, сползалась в кучу.
— Становииссь! — раздалась у меня за спиной громкая и властная команда. Наша группа выстроилась в две шеренги, и я на инстинктах плюхнулся на своё место в строю, тяжело дыша и отдуваясь.
