— Вам бы, товарищ ефрейтор, сегодня не следовало покидать своё отделение, — ехидно усмехаясь, вышел из тени номинальный командир взвода.
— Ребята и сами справятся, — пожал плечами озадаченный выходкой соглядатая Матвей. — А мне в город надо.
— Думаю, что вам там не будут рады… — продолжая усмехаться, сделал драматическую паузу многоопытный бюрократ и победно закончил фразу: — в воскресенье.
— А ведь и верно, парагваец, — хохотнув, хлопнул ефрейтора по плечу старшина. — Ни заводские мастерские, ни промтоварные магазины сегодня не работают. Да и из начальства никого на рабочем месте не найти. Это ведь только военным увольнительные и отпуска отменили, а страна всё ещё живёт по мирному распорядку.
— Вот же подгадали фашисты, когда напасть! — не удержался от злой реплики Шах, у которого сорвался случай покомандовать отрядом.
— Ладно, в понедельник, с утра, в город рванём, — поняв промашку в неудачном планировании, раздосадовано махнул рукой Матвей. — А сегодня займёмся обустройством лесного лагеря все вместе.
— Ну, это уж можно и без моего надзора, — засмеявшись, отгородился ладонями Гусев, предпочитавший отужинать с роднёй в городе, вместо совместной с новобранцами кормёжки комаров в лесу. — Дерзайте юноши, а я воспользуюсь кабриолетом, сгоняю в город, а завтра, в семь утра, подкачу на КПП воинской части.
Матвей водрузил на могучие плечи часть груза и возглавил походную колонну. Прибыв на берег мелкого ручья, «парагвайцы» начали устраивать лагерь. Командир отрядил одного бойца в боевое охранение, второму поручил кашеварить на костре, семерым бойцам поставил задачу вырыть землянку и установить брезентовую палатку.
Кадет же в это время вместе с Шахом соорудил простенькое стрельбище: притащили из лесной чащи трухлявое бревно, уложили внизу песчаного обрывчика на излучине ручья и в качестве мишеней приготовили сосновые шишки.
Расставив шишки на обтёсанную топором поверхность бревна, Кадет начал стрелковую подготовку. Только для начальной фазы обучения он использовал «воздушку», а для экономии боезапаса велел каждый раз, по окончанию занятий, выковыривать пульки из песчаного бруствера. Первым курсантом стал Шах. Наставник сразу подмечал все огрехи стрелка и помогал их исправить. Затем Матвей протестировал поочерёдно каждого бойца. Ошибки у всех новобранцев были стандартные: резкое дёрганье спускового крючка, неправильное дыхание в ходе прицеливания, нечёткая фиксация ствола в руках. Всё исправлялось прилежанием и усиленными тренировками. Молодые спортсмены ребята крепкие и, при грамотном управлении, должны бы быстро наработать стрелковые навыки.
В программу самоподготовки, кроме стрельбы из «воздушки», Кадет включил статические упражнения по холостому прицеливанию из пехотных винтовок, а ещё скоростные удары ножом по сучковатому стволу дерева, имитирующие нанесение порезов рук и шеи противника, а также уколы в жизненные центры тела.
— В реальной схватке рукопашный бой редко ведут голыми руками, — поучал новобранцев парагвайский мастер. — Вернейшее средство для ближнего боя — нож, и то, уже после того, когда разряжено первейшее — револьвер.
— А как же штыковой бой? — вспомнил наставления старого сержанта Вратарь.
— С винтовкой с примкнутым штыком в тесном окопе не развернёшься, — отрицательно замотал головой Кадет. — А бегать по полю в штыковую атаку было эффективно только до появления автоматов и ручных пулемётов.
— Так ведь у нас ни автоматов, ни пулемётов нет, — развёл руками Гимнаст.
— Зато у врага скорострельного оружия предостаточно, — грустно усмехнулся Кадет.
— Так у рядовых пехотинцев и револьверов нет, — напомнил парагвайцу другой красноармеец.
— Добудем в бою, — оптимистично пообещал командир. — Я же вас пока ещё не заставляю отрабатывать приёмы скоростной стрельбы из револьвера. Тренируйтесь с последним аргументом пехотинца — ножом. Кстати, можете и сапёрной лопаткой помахать — полезный навык. Пожалуй, я вам покажу комплекс ударных и защитных приёмов с ней. А вот голыми руками будете размахивать в городском парке на танцах, но это уже после войны.
— Однако же слух идёт, будто бы ты сам–то рукопашкой отлично владеешь, — обиженно проворчал Пловец.
— Разведчику надо уметь брать языка живым, — улыбнувшись, развёл руками казак–пластун. — Только меня для этого дела годами натаскивали, а у вас сроку научиться выживать в схватке с врагом всего–то несколько недель.
— Как же нам руку набивать, если старшина даже нож выдал только один, и то кухонный, — недоумённо развёл голыми руками Гимнаст. — Не штыками же нам стволы сосен долбить, как дятлы.
— Да, по недоразумению, в штатное вооружение обычного пехотинца боевой нож разведчика НР-40 не входит, — с сожалением вздохнув, признал недоработку командования РККА парагваец. — И сапёрным подразделением мы тоже не являемся, так что придётся обходиться подручными средствами. — Матвей отошёл к своему кожаному рюкзаку, заменяющему ему стандартный пехотный ранец, и достал две самодельные бандитские финки. Третью Матвей извлёк из–за голенища правого сапога и с улыбочкой преподнёс гостинцы товарищам. — У меня вот как раз под рукой оказалось три неплохих образца народного промысла. Тренируйтесь пока с самоделками, а я завтра в городе раздобуду что–либо поприличнее.
Ещё Кадет удивил новобранцев своим подходом к жилищной архитектуре: он приказал вырытую под землянку яму, глубиной в человеческий рост, плотно накрыть тонкими стволами молодых сосенок, а пол и потолок жилища устлать ветками с хвоей. Затем над этим партизанским сооружением велел установить походную брезентовую палатку.
— Палатка у нас лёгкая, но маленькая, всего лишь на шесть лежачих мест, — объяснил инженерную мысль партизанский архитектор. — Вторую нам на плечах тащить тяжко бы было, когда столько припасов на руках, поэтому соорудим двухэтажное жилище. Мы ведь не укреплённый зимний блиндаж строим, а временное убежище от летней непогоды. Топор у нас тоже один, и времени мало, потому нам сподручнее рубить тонкие стволики соснового подлеска. Обтёсывать их и переносить тоже намного легче, чем тяжёлые разлапистые стволы деревьев. Коротать ночь и укрыть припасы с оружием есть где, а для выхода под дождь у нас имеется три плащ–палатки. В одной будет бродить часовой, две остаются дежурные.
В общем, за этот день Кадет так уморил ратным трудом молодых спортсменов, что с наступлением темноты, скоренько отужинав, новобранцы повалились на подстилки из сосновых лап и мгновенно уснули в двухэтажной лесной палатке–землянке. Лишь часовой неприкаянным призраком бродил вокруг лагеря, да Матвей ещё долго сидел у затухающего костра, огрызком карандаша рисуя на страницах блокнота замысловатые эскизы чудных технических устройств и экипировки.
Утром у парней, из–за вчерашней беготни и трудов, ныло все тело, и добрый наставник дал физкультурникам перерыв — лишь поручил весь день отрабатывать приёмы стрельбы и ножевого боя, так как при этом задействовались другие группы мышц.
А сам Матвей пробежался до ворот воинской части и, встретившись с Гусевым, на стареньком кабриолете поехал в город. Молчаливый контролёр тенью пристроился сбоку от водителя.
— Вы уж, товарищ старший лейтенант, простите, что втравил вас в опасную историю, — повинился перед бывшим работником военкомата Матвей.
— За мобилизацию в действующую армию я сам теперь тебя благодарить должен, — отмахнулся карьерист. — А то, пока товарищи боевые медали бы заслуживали, я, как тыловая крыса, так бы и просидел за бумажками всю войну. Военком не отпустил бы такого ценного специалиста на фронт. Жаль только, что, по твоей милости, вечером соберётся дисциплинарная комиссия и понизит меня в звании.
— «Мирного вечера» уже не наступит, — отрицательно покачал головой Матвей. — А в военное время не до разбора былых мелких проступков. Вы же заметили, какая началась суета в штабе полка, очевидно, вот так теперь по всей стране. Такое впечатление, будто неожиданно налетел ураган.
