Во вторую очередь планировалось завоевание консервативного и во многом монархического Сантандера со смешанным испанско-баскским населением и активной «пятой колонной». Непокорная Астурия в шкале военных приоритетов значилась на третьем месте.
Подготовку к наступлению на Севере генерал Мола начал уже в январе. К 10 марта националисты отбили последние атаки ас-турийцев на Овьедо. К 15 марта на аэродромах Наварры и Старой Кастилии сосредоточились восстановивший силы после Ха-рамского сражения «Легион Кондора» и до половины авиации националистов. Итальянская авиация подтянулась позже. В Бискайский залив были переведены почти все исправные корабли националистов, кроме «Балеареса» и подводных лодок. Националистический флот заново приступил к минированию подступов к Бильбао и Сантандеру.
На рассвете 31 марта 1937 года рев десятков артиллерийских батарей потряс землю в секторах Алавы и Гипускоа. Пробил решающий час для Бискайи и всего Северного фронта.
ГЛАВА 4
БИТВА ЗА СЕВЕР
Перед началом наступления Мола опубликовал прокламацию-ультиматум. Документ несколько раз передавали по радио и сбрасывали на республиканскую территорию в виде листовок. Он гласил:
«Я намерен быстро закончить войну на Севере. Все лица, сложившие оружие и не виновные в убийствах, сохранят жизнь и собственность. Но если покорность не будет немедленной, я сравняю Бискайю с землей, начиная с военных объектов».
Франко и Мола направили против басков до 50 000 штыков, 200 орудий, 60 бронеединиц, не менее 150 самолетов. В резерве оставались две итальянские дивизии. На море националисты имели два крейсера, четыре эсминца, минный заградитель, около десятка мелких сторожевых судов. Баски противопоставили неприятелю на суше 30 000 человек, около 60 мелкокалиберных пушек, 80 минометов, 12 бронеединиц и 25 самолетов. На море имелось два эсминца, три подводные лодки и несколько вооруженных рыбачьих судов.
Со стороны националистов на поле боя распоряжался заместитель Молы генерал Солчага. Среди фронтового командования выделялись способные полковники, только что произведенные в генералы – Алонсо Вега и Гарсиа Валино. Отдельно действовавшим «Легионом Кондора» командовал генерал Гуго Шперрле.
Северным фронтом республиканцев номинально руководил генерал-республиканец Франсиско Льяно де ла Энкомиенда. Начальником его штаба был коммунист майор Франсиско Сиутат, генеральным комиссаром фронта – герой астурийского восстания 1934 года социалист Гонсалес Пенья.
Генеральным инспектором фронта стал в апреле присланный из Валенсии бывший начальник генштаба беспартийный генерал Кабрера. После Малаги и Харамы его подозревали в предательстве, и его прибытие никак не поправило дел республиканцев. Герой Мадридской битвы Эмиль Клебер не без основания говорил: «Кабреру отправили на север помогать сдавать врагу Бис-кайю».
Фактически вооруженными силами Бискайи командовал штатский человек – президент Агирре. Бывший предприниматель, владелец шоколадных фабрик, Агирре никогда ранее не интересовался военным делом и, естественно, не мог быть компетентным. Он имел также связи с международным капиталом и потому был вдобавок ненадежен.
После декабрьской операции против Наварры баски не вели (и не могли вести) наступательных операций. Всю зиму они с помощью французских инженеров возводили вокруг Бильбао систему долговременных укреплений – «Синтурон», или Железный пояс. Он должен был сделать баскскую столицу неприступной. Испанская и западная печать окрестила его «маленькой линией Мажино».
Но по многим причинам – недостаток рабочей силы, оборудования, вредительства «пятой колонны» военная ценность «Син-турона» была сомнительной и многими оспаривалась уже при его возведении. Игнорируя существование дальнобойной артиллерии, систему построили слишком близко к Бильбао. Часть ее укреплений неграмотно, без маскировки разместили прямо на гребнях Кантабрийских гор. Западную часть системы, обращенную к Сан-тандеру, укрепили лучше, чем восточную, откуда как раз грозил основной удар неприятеля.
В довершение всего после окончания работ, в марте, один из руководителей строительства – майор Гойкоэчеа перебежал к националистам со всеми схемами «Синтурона» и объяснениями к ним. К апрелю упорно трудившиеся баски под воздушными налетами врага успели перестроить лишь некоторые укрепленные узлы. Так или иначе сооружение Железного пояса сделало басков самонадеянными. Их руководство не вело разведки и не знало замыслов врага. Наступление Молы застало Северный фронт врасплох.
Первый же день сражения ознаменовался разрушением старинного поселка Дуранго, отличавшегося изобилием церквей и монастырей. Он находился на перекрестке дорог и его сочли военным объектом и атаковали «тримоторес». Погибло 228 мирных жителей, в том числе два католических священника и 13 монахинь. «Дуранго, – пишет Хью Томас, – выпала участь статьпервым беззащитным европейским городом, подвергшимся безжалостной воздушной бомбардировке». Действительно, его бомбили дольше и сильнее, чем Ирун, Толедо или Бадахос.
Судьба Дуранго стала предзнаменованием дальнейшего образа действий националистов на Северном фронте. Военные наблюдатели писали: «Война вокруг Бильбао не похожа на борьбувокруг Мадрида. Она вообще ни на что не похожа».
Наступление на Бильбао – это сокрушительный, безнаказанный террор массированной авиации. Если все это изобразить на картине, то под ней нужно сделать надпись: «Горе стране, которая не может обороняться в воздухе».
Воздушный террор стал характерной чертой испанской войны, отличавшей ее от всех предшествующих гражданских войн – американской, русской и даже от Первой мировой войны. На Северном фронте Испании националисты захватили и без труда удерживали господство в воздухе. Их авиация налетала звеньями, эскадрильями, эскадрами. По заранее составленному графику они сменяли друг друга над одним и тем же отрезком фронта, забрасывая его бомбами и полосуя пулеметными очередями до превращения всего, что было внизу, в груды обломков или в море огня. Впервые в человеческой истории самолеты ВВС охотились за отдельными людьми.
Первые удары Солчага и Гарсиа Валино направили на лежавший у самого фронта городок Очандиано в долине реки Девы. В авангарде националистов наступала дивизия «Наварра» из четырех бригад. Ее основу составляли добровольцы рекете, ненавидевшие басков еще больше, чем Республику в целом. Добровольцы баски, в свою очередь, терпеть не могли наваррцев.
Превратившийся в развалины Очандиано пал на шестой день сражения. Льяно де ла Энкомиенда и Агирре отозвали десять баскских батальонов из Астурии, где они готовили вместе с шахтерами очередную операцию против Овьедо. Затем баски нанесли встречные удары и заняли часть оставленной было территории.
Весь апрель наступавшие не могли продвинуться дальше берегов реки Девы. Баски сражались решительно и хладнокровно. К тому же у них было вволю стрелкового оружия, гранат и снарядов. Ежедневно националистам удавалось продвинуться в среднем на 600-700 метров. Это весьма напоминало многомесячные кровавые позиционные бои Первой мировой войны с их бесплодным топтанием противников на месте.
В середине апреля националисты сделали передышку. Причиной послужили ощутимые потери в наваррских бригадах и помощь, которую республиканское руководство пыталось оказать Северу.
Окрыленные победами у Гвадалахары и Пособланко, преувеличивавшие влияние этих побед на боеспособность националистов, военное министерство и генштаб выдвинули идею большого наступления в охваченной партизанским движением Эстремаду-ре. Ударная группировка должна была выйти к португальской границе и расколоть вражескую территорию надвое.
Но в Эстремадуре был самый минимум дружинников – всего 15 000 человек. Между тем расчеты операторов показывали: для операции необходимо выделить до 80 000 бойцов. Тогда пришлось бы снять много войск с Центрального фронта (около 100 000 бойцов), частично обнажив Мадрид.
Противниками замысла оказались генерал Миаха, Рохо и поддержавшие их военные советники из СССР во главе со сменившим Берзина Куликом. Они не собирались жертвовать недостаточно укрепленной столицей ради выручки Бильбао, который, по их мнению, был защищен «Синтуроном» и должен был продержаться очень долго.
По позднейшему выражению историков, «Эстремадура стала заложницей Мадрида – центра мировой революции». Миаха и Рохо отказались дать Эстремадурскому фронту свободные войска, а Кулик – самолеты и летчиков, без которых операция, конечно, состояться не могла. Ценности Бискайи – ключа ко всему Северному фронту – они не хотели признавать.
