Снабжение столицы было нарушено. Генштаб Республики, уверенно готовившийся наступать, несколько дней был в трансе. В Валенсии снова заговорили о невозможности удержать столицу.
Отступавший генерал Посас рассчитывал остановить неприятеля у мостов через Хараму. Харама, как и Мансанарес, неширока, но протекает в долине с крутыми и высокими берегами. Переправа через нее без мостов крайне затруднена, а каждый мост охраняла целая рота, вооруженная пулеметами. Однако марокканцы в ночь на 8 февраля тайно пробрались к мостам, пользуясь небрежностью республиканцев в сторожевой службе. Бесшумно, одним холодным оружием арабы в темноте уничтожили охрану и завладели мостами. Националисты переправились на восточный берег реки. Не имея в тылу оборонительных рубежей, Центральный фронт все более подавался назад.
Перепуганный фронтовой штаб несколько раз просил помощи, в том числе у Хунты обороны Мадрида. Наконец 11 февраля Миаха прислал 11-ю дивизию Листера. Она на несколько дней стала стержнем республиканского сопротивления. Затем военное министерство двинуло подкрепления из Леванта, в том числе находившуюся на отдыхе бронетанковую бригаду Павлова. К Ха-раме стянули почти всю республиканскую авиацию – до 130 машин. Над долиной реки произошли грандиозные воздушные бои, шедшие в несколько ярусов.
С 14 февраля силы националистов начали иссякать. Встречные удары противника учащались и усиливались. Высоты переходили из рук в руки. Особенно сильный удар марокканцам Ягуэ нанес 15-16 февраля майор Модесто. Советская бронетанковая бригада заставила националистов понести тяжелые потери. Ее командир Павлов стал героем сражения.
Под сильным натиском неприятельской авиации, танков и пехоты марокканцы впервые за всю войну побежали. Генерал Ва-рела оставил часть захваченной территории и с трудом удержал Пингаррон и небольшой плацдарм на восточном берегу Харамы.
К 27 февраля Харамское сражение затихло. Наступление Ва-релы оказалось не особенно плодотворным. За неделю упорных наступательных боев националистам удалось отбросить неприятеля на 10-14 километров к востоку. Темп операции составлял не более 2 километров в день. Окружить Мадрид так и не удалось. Между южным и северным авангардами националистов зияла пропасть почти в 70 километров. А единственная автострада, связывавшая столицу с остальной Республикой, теперь тоже не могла работать с полной нагрузкой, так как оказалась под артиллерийским огнем националистов.
Обеим сторонам битва на Хараме стоила очень дорого – почти по 20 000 человек ранеными и погибшими. Унационалистов сильно поредели марокканские части и Иностранный легион, лишившись половины бойцов. Харама предвещала гибель этим элитарным частям Франко. Ровно столько же потеряли республиканские интернациональные бригады. Их роль и значение в военных действиях в дальнейшем тоже значительно уменьшились. Потери ирландского и португальского легионов были еще внушительнее, и они вскоре были распущены. Немногие уцелевшие бойцы вернулись на родину.
Любопытным явлением Харамского сражения были новые тактические приемы наступающих, выработанные германскими военными советниками. Франко и Варела отказались от ведущей роли бронетехники при прорыве фронта. Вместо «Ансальдо» и «Т-1» в первых рядах пехоты и конницы наступали противотанковые и зенитные батареи. Их огнем националисты нанесли ощутимый урон танкам и ВВС врага, а также его пехоте. Впервые зенитная артиллерия была использована не против воздушных, а против наземных целей.
На Хараме националисты применили только что изобретенное противотанковое средство – бутылки с зажигательной смесью. В дальнейшем им суждено было войти в историю под названием «молотовского коктейля»… Ими ловко пользовались марокканцы, метавшие бутылки с деревьев в оливковых рощах. Поэтому вскоре республиканские танкисты взяли за правило, въезжая в рощу, сначала обстреливать из пулеметов кроны деревьев.
Харама принесла националистам только успех, а не настоящую победу. По мнению Муссолини и итальянского командования, такой итог после трехнедельной операции, сопровождавшейся большими потерями, объяснялся трусостью и бездарностью националистов. Дуче и генерал Роатта настояли после Харамы на самостоятельной операции итальянского корпуса против Мадрида. План новой операции итальянцы составляли наспех, в радостном возбуждении после взятия Малаги. Роатта с одобрения из Рима взялся овладеть испанской столицей с северо-востока – через Гвадаррамский хребет. Для этого он стянул к Сигуэнсе весь добровольческий корпус – четыре дивизии с громкими названиями «Литторио» («Отважная»), «Черные перья», «Черное пламя» и «Так хочет Бог». Дивизии считались моторизованными – они имели 2000 грузовиков и тягачей «Фиат» и «Изотта-Фраскини», а также 400 мотоциклов.
В общей сложности корпус насчитывал около 40 000 человек, 250 орудий, 140 бронеединиц. С воздуха его поддерживало не менее 120 самолетов «легионарной авиации» и националистических ВВС. Задача корпуса состояла во фронтальном ударе через Сигуэнсу и Гвадалахару на Мадрид с овладением последним. Предстояло пройти до 80 километров со скоростью 20-30 километров в сутки. Столица должна была пасть не позднее 15 марта. Противодействие противника и возможное ухудшение погоды в расчет не принимались. Роатта в приказе корпусу оптимистически писал: «Сегодня – в Гвадалахаре, завтра – в Алькала-де-Эна-рес, послезавтра – в Мадриде!» Националистам план операции отводил сугубо вспомогательную роль. Им предписывалось провести отвлекающие атаки в Андалузии, на Хараме и у Сеговии и силами «пятой колонны» поднять восстание во временной республиканской столице – Валенсии.
В Риме были настолько уверены в победе и скором падении Мадрида, что Муссолини и Чиано решили возвести на вакантный испанский престол итальянского принца – родственника короля Виктора-Эммануила III герцога Аостского. Итальянский МИД вступил на этот счет в переговоры с Франко и испанскими монархистами.
В ходе операции солдатам добровольческого корпуса огласили телеграмму дуче:
«С борта крейсера «Пола», на котором я следую в Ливию, яшлю приветствия моим легионерам. Пусть знают легионеры,что я пристально слежу за их действиями, которые несомненноувенчаются победой».
Переброска корпуса по шоссе через всю Испанию – из Ан-далузии в Кастилию была выполнена организованно и в секрете от неприятеля.
Место удара было избрано удачно. Республиканская разведка работала неважно. Она не определила места назначения переброски итальянских дивизий и тем более не сумела раскрыть замысел их руководства. Внимание Хунты обороны Мадрида, командования Центрального фронта и военного министерства было все еще приковано к Хараме.
Гвадаррамский фронт Республики, на котором в июле 1936 года решалась судьба столицы, с тех пор стал спокойным и отошел на второй план. Лучшие отряды были с него сняты. К марту 1937 года на направлении главного удара Роатты оборону держала растянутая в одну линию на 80-километровом фронте 12-я дивизия из 10 000 бойцов, со скудными запасами, почти без артиллерии и с малым количеством пулеметов. Ее позиции были плохо укреплены, командиры и бойцы беззаботно полагали, что предгорья и горы – лучшее укрепление. В дивизии не было ни одной бронеединицы.
8 марта 1937 года итальянские дивизии начали авиационную, артиллерийскую и минометную подготовку. Связь 12-й дивизии со столицей они прервали сразу и надолго. Через час танки и мотопехота пошли в атаку, последовательно расправляясь с малочисленными очагами вражеского сопротивления. Еще через несколько часов у Сеговии двинулась в наступление дивизия генерала Москардо.
Из-за нарушения связи тревожные вести с линии фронта попали в Мадрид через несколько часов, а в Валенсию – только в конце дня. Сначала в обеих столицах считали, что к Мадриду подступает всего одна дивизия и опасность невелика. Лишь к 10 марта выяснилось, что наступающих дивизий не меньше четырех.
В военном министерстве и генштабе в очередной раз воцарилась растерянность. После побоища на Хараме подготовленных резервов не осталось, а по итогам поражения под Малагой нуждался в поддержке Андалузский фронт. Обсуждался вопрос: есть ли смысл отстаивать столицу, уже охваченную врагом с трех сторон?
В это время итальянцы усилили нажим. 12-я дивизия с заметными потерями отступала на юг. Но, в отличие от защитников Малаги, ее бойцы не обратились в бегство и сражались много лучше, чем ожидали итальянские военачальники.
За три дня «добровольческий корпус», имея четырехкратное количественное превосходство и двигаясь исключительно по шоссе, продвинулся на 30 километров, преодолев около половины расстояния, отделявшего итальянцев от цели. Линия фронта образовала глубокий мешок, обращенный на юг.
