Действительно, в свои тридцать пять лет Анна Австрийская оставалась столь же блистательной и красивой, сколь и в юные годы. Блондинка с зелеными глазами — в ней не было ничего от традиционного облика испанки. Атласная кожа, отличный цвет лица не поддавались всесокрушающему времени. Рот, маленький и круглый, напоминал вишню, нижняя губа чуть выдавалась вперед — знак того, что в ней течет кровь Габсбургов, Королева, несмотря на свой невысокий рост, умела выглядеть величественной. Что же касается остального, то ее руки и особенно кисти были само совершенство. Без сомнения, королева была очень хороша собой, но за двадцать лет супружества она не подарила мужу наследника. Ее преследовали выкидыши…
Сильви уже видела королеву, но в этот день девушка была просто восхищена ею и сразу же решила, что полюбит ее величество. Может быть, из-за ее нежного голоса и ее легкого смеха, немного насмешливого, но без злости, которым она приветствовала реверансы появившихся дам.
— А вот и та самая девушка! — воскликнула королева. — Но куда вы ее возили, герцогиня? Шлепать по грязным берегам Сены и спасать несчастных?
— Приблизительно так все и было, сестра моя. По дороге сюда нам пришлось ехать через площадь Трагуарского креста, так как Австрийская улица оказалась загороженной. На площади кого-то казнили. Осужденного должны были колесовать, а его сын, десятилетний мальчик, плакал и умолял королевского гражданского судью помиловать отца. Судья обошелся с ним очень грубо, и все бы ничего, но он собирался затоптать ребенка копытами своей лошади. Мадемуазель де Лиль, не выдержав, бросилась мальчишке на помощь и, разумеется, упрекнула этого монстра за его жестокость. Я увидела, что он и с ней собирается обойтись не лучше, конечно, мне пришлось вмешаться. Перед глазами вашего величества плачевный результат всей этой истории.
— А что стало с ребенком? — спросила мадемуазель де Лафайет, прелестная брюнетка с нежными глазами, улыбнувшаяся Сильви. — Что с ним?
— Он поступил так, как ему и следовало. Мальчик растворился в толпе, но не забыл прихватить с собой кошелек своей благодетельницы.
Королева снова рассмеялась с непривычным для нее в последнее время искренним весельем:
— Вот вам и благодеяние, за которое не воздалось. Но мы придумаем, как нам возместить этот небольшой убыток, нанесенный одной из наших девушек. Потому что, мадемуазель де Лиль, вы теперь наша девушка. И я очень счастлива этим. Мне нравится, когда люди действуют по велению сердца. Вы ведь станете хорошо мне служить, не правда ли?
Сильви снова склонилась в глубоком реверансе:
— Я полностью в распоряжении вашего величества, — прошептала она, краснея и с таким чувством, что снова заставила королеву улыбнуться.
— Это очень приятно слышать, — заметила Анна Австрийская, протягивая девушке руку, которую та трепетно поцеловала немного дрожащими губами. — Завтра вы нам покажете, как вы играете на гитаре. А пока вас проводят в покои фрейлин королевы, где вам уже приготовлено место. Ну а вы, дорогая Франсуаза, — королева повернулась к герцогине, — расскажите нам поподробнее об этом новом гражданском судье!
— Но я ничего о нем не знаю, ваше величество. Сегодня я его видела впервые…
— Если пожелаете, могу рассказать о нем, — откликнулась мадам де Сенсе. — Но это удивительно, что ваше величество никогда не слышали имени господина Исаака де Лафма, худшего из всех ставленников кардинала. Он настолько же уродлив, насколько и жесток.
— Ну-ну, моя дорогая Сенсе, будьте немного милосерднее! На это может рассчитывать даже его высокопреосвященство, — промолвила королева и подмигнула, кивком головы указав на тех девушек, к которым присоединилась Сильви. Мадемуазель де Лафайет представляла ее остальным. Одна из фрейлин, мадемуазель де Шемеро, была принята на службу по просьбе кардинала. Но можно сказать, что королеве ее просто навязали. — Я не говорю ничего плохого, ваше величество. Совершенно очевидно, что у министра должны быть верные слуги, твердо исполняющие его приказы. Но есть разные люди. Знаете ли вы, что этого прозвали «кардинальским палачом»?
Эти слова сделали свое дело. Все женщины содрогнулись, вспомнив человека в красном, которого слишком часто видели на эшафотах. Он стоял там, сложив на груди мускулистые руки. Даже самые отважные, а королева была из таких, почувствовали, как у них перехватило горло.
— Боже мой! Какой ужас! — воскликнула Анна Австрийская. — Откуда же взялся этот человек?
— Из хорошей семьи, мадам. Он родом из Дофине. Гугеноты, возведенные в дворянство покойным королем Генрихом. Отец господина де Лафма был королевским мажордомом и довольно ценным человеком. Он весьма интересовался экономикой королевства. Способствовал развитию индустрии по производству предметов роскоши — кожи, гобеленов и особенно шелка. Благодаря ему посадили очень много тутовых деревьев.
— Все это чертовски отдает сельской жизнью! — воскликнула мадам де Гемене. — Каким же образом его сын стал поставщиком товара для виселиц?
— Может быть, ему нравится вкус крови. Этот судейский крючок хочет, чтобы его считали неподкупным и холодным, как сама смерть. Эти прекрасные качества, должно быть, и прельстили кардинала…
— Но откуда вам все это известно, милочка? — поинтересовалась королева. — Ведь не можете же вы общаться с людьми такого сорта?
Госпожа де Сенсе отвернулась, смутившись:
— Один из моих двоюродных братьев кое-что с ним не поделил. На свою беду, несчастный. Надо сказать, что этого Лафма назначили королевским интендантом Шампани, Пикардии, Меца, Тула и Вердена. А эта должность, как вам известно, дает человеку почти неограниченную власть в подчиненных ему провинциях. И как вы знаете, сударыни, среди крестьян не редкость восстания, в основном из-за непомерных налогов. Этот Лафма подавлял их безжалостно. Он действовал еще жестче, чем его коллега Лобардемон, интендант Пуату, который три года назад убил Урбена Грандье, кюре из Лудена. И теперь это чудовище, под прикрытием красной сутаны кардинала, держит Париж за горло… Да поможет господь нашему городу! — фрейлина быстро перекрестилась.
Атмосфера в комнате вдруг сгустилась, став невыносимо удушливой. Возможно, королева попросила бы Сильви спеть. Но как только прозвонили колокола Самаритэн, а за ними и колокола Сен-Жермен-лОксерруа пробили четыре удара, во дворе раздался шум прибывшей кавалькады. Эхо дворцовых галерей повторило громкие команды и звяканье алебард. Почти сразу же появился де Ла Порт:
— Король идет, мадам!
— Он вернулся из Сен-Жермен? Уже?
Совершенно очевидно, что королева нисколько не тяготилась длительными отлучками своего супруга. Ла Порт пожал плечами, давая понять, что ему ничего не известно.
