Сильви после ухода мадемуазель де Отфор принялась помогать Жаннетте раскладывать вещи и наводить уют в их крошечном жилище. В распоряжении фрейлины и ее горничной была маленькая спальня для хозяйки и закуток для служанки. Разговор с камер-фрау придал Сильви уверенности, потому что после ухода герцогини Вандомской она почувствовала себя потерянной. Древний торжественный Лувр, одновременно роскошный и леденящий душу, заставил ее с самого начала пожалеть о просторном дворце в пригороде Сент-Оноре. Жилось там не слишком весело, так как вот уже десять лет герцогу Сезару было запрещено там появляться. Во дворце чаще слышались молитвы и религиозные гимны, чем шаловливые арии. Излишне набожная атмосфера поддерживалась еще и соседством монастыря капуцинок, выстроенного в 1620 году герцогиней де Меркер, матерью Франсуазы. Деньги на строительство она получила по завещанию королевы Луизы де Водемон Лотарингской, вдовы Генриха III, приходившейся ей родственницей.
Этот монастырь во многом способствовал тому отвращению, которое Сильви испытывала к монастырям вообще. В обители капуцинок придерживались самых строгих правил во всей Франции и Наварре. Монахини ходили босиком и летом и зимой, никогда не ели ни рыбы ни мяса, а наказание за какой-либо проступок могло длиться целый год. Говорили, что первые невесты Христовы, вошедшие в стены монастыря в день открытия, пришли в столицу пешком, увенчанные терновыми венцами.
Тесная связь между монастырем и домом Вандомов не делала жизнь там более веселой, но для Сильви это все-таки был «дом». Место, где жили три женщины, которых она любила больше всех на свете, — дорогая Элизабет, серьезная и несколько суровая, но такая добрая, сама герцогиня и потрясающая госпожа де Бюр. И это не считая Жаннетты, Она одна станет теперь напоминать ей о доме!
Мадемуазель де Лиль благодаря своему юному возрасту и принадлежности почти что к семье принца получила привилегию иметь при себе собственную горничную.
— Вот я и превратилась в дуэнью! — со смехом говорила Жаннетта, но она тоже была напугана необходимостью жить в королевском дворце. К двадцати четырем годам она выросла в крепкую девушку с приятным, часто смеющимся лицом. Она не утратила своей потрясающей памяти, на что и рассчитывали Вандомы, полагая, что служанка сможет запоминать слухи в коридорах и сплетни во дворце. А все это могло оказаться очень полезным. Но об этом Жаннетта и не подозревала. В ее обязанности входило следить за здоровьем мадемуазель де Лиль, а также за ее нравственной чистотой. К тому же сохранить верность Корантену Беллеку посреди соблазнов королевского дворца тоже требовало немалых усилий. А сейчас, одетая в платье из красивого темно-серого полотна из Юссо с манжетами, воротничком из тонкого белого батиста и в чепчик из того же материала, отороченный узкой полоской кружев, Жаннетта готовилась предстать в достойном виде перед толпой слуг Лувра.
Сильви встретилась с Франсуа на следующий день после приезда в королевский дворец.
Как и накануне, Анна Австрийская собрала придворных в своих парадных покоях. Погода по-прежнему оставалась плохой, но так как король вернулся к себе, дам было больше, чем накануне, и многих сопровождали кавалеры.
Главной темой разговоров стал «Сид». Многие уже видели спектакль и превозносили его до небес.
— Это просто чудо, ничего подобного я больше не видела, — заявила принцесса де Гемене. Эта дама, несмотря на свои сорок пять лет, жила бурной любовной жизнью. — Никогда еще на подмостках не представляли такого благородства чувств. Я сотню раз почувствовала, что сейчас умру от нежности и восхищения.
— Маркизу де Рамбуйе видели вчера в театре вместе с дочерью и всей ее компанией, — подлил масла в огонь старый герцог де Бельгард. В семьдесят пять лет он все еще был влюблен в королеву. — И сегодня в Голубом салоне Екатерины де Рамбуйе, этой королевы «жеманниц», все только и говорят о «Сиде»!
— Только не господин де Скюдери! — оборвала его принцесса Конти. — Он считает, что пьеса плохо написана, у нее никуда не годный сюжет, да и стихи хромают. Вчера, выходя из театра в Марэ, он вещал, что отправит в Академию свои замечания! Маркиза де Рамбуйе была возмущена и потрясена. Она заявила, что он ничего не понимает, и что она никогда не предполагала, что у господина де Скюдери настолько отсутствует вкус. Бедняга чуть не плакал. Тем более что его сестра мадемуазель де Скюдери полностью разделила точку зрения маркизы. Но он хорошо держался. С его точки зрения, пьеса не стоит и ломаного гроша!
Принцесса де Гемене рассмеялась:
— Отличный фарс! Бедняга Скюдери, несомненно, понимает, что его произведениям такой успех не угрожает, вот он и злится. Но этот господин особенно боится тех туч, что могут надвинуться со стороны кардинальского дворца! Его высокопреосвященство пишет и сам. И ему вряд ли понравится такой триумф человека, которого он пригласил принять участие в создании собственных пьес.
— Но, сударыня, — запротестовала госпожа мадам де Комбале, прелестная вдовушка, племянница Ришелье. Поговаривали, что она была для него даже больше, чем просто родственницей. — Его высокопреосвященство слишком хорошо разбирается в литературе и уважает писателей, чтобы не склониться перед таким талантом, который, кстати, признает и всеобщая молва. Знать, буржуа и простой народ — все спешат в театр в Марэ и выходят оттуда ошеломленные.
— Заметно, сударыня, что вы очень близки кардиналу. Но привязанность позволяет не замечать некоторых слабостей… Они есть у всех великих людей.
Тут вмешалась королева:
— Дамы, дамы! Не стоит так поддаваться страстям. У меня есть причины верить мадам де Комбале. Именно кардинал сообщил королю, когда тот был в Сен-Жермен, насколько хороша эта пьеса, и посоветовал пригласить актеров во дворец, чтобы мы могли ее увидеть. Это доказывает, что его высокопреосвященство удовлетворен, — лениво закончила она.
— Или что он умен, — парировала принцесса де Гемене. — Очень трудно идти против мнения всего Парижа. Хотя у него была возможность сослаться на то, что пьеса восхваляет героя-испанца, а мы без конца воюем с Испанией…
— Мой дядя никогда не смешивает искусство с политикой. К тому же с некоторых пор Испания вошла в моду, верно? Плащи, прически, шляпы, романсы, павана и другие танцы. Французам нравится, когда Испания нас вдохновляет. И это естественно, потому что это родина нашей любимой королевы, — закончила мадам де Комбале и присела в реверансе. Но ее величество не была рада ни поклону, ни неискренней тираде. Она едва заметно пожала плечами и знаком подозвала к себе Сильви:
